Книга Дочка для ведьмы с ребенком, страница 51 – Алла Гореликова

— Смешала? — Полева на мгновение оторвалась от своей части работы, чтобы взглянуть на мою. — Отлично, давай сюда. Бери подорожник, режь мелко.

Дед уже сложил на стол добытые им листья подорожника, широкие, лопушистые — земля здесь, судя по их размеру, была чудо как хороша. Теперь он подал мне нож, я чуть поморщилась, начав работать: не то чтобы совсем не по руке, но неудобный, непривычный. Теперь все внимание уходило на то, чтобы тщательно и аккуратно сделать свою часть работы, и действий Александры Ивановны я толком не видела. Больше того, даже не заметила, когда вернулся Костя, пока не услышала такой родной голос:

— Они выехали. Я объяснил дорогу.

— Они? — переспросил дед Павел.

— Врач для Анюты, педиатр для маленького и обережник. У вас тут что? Могу помочь?

— Поможешь, а как же, — ответила Александра Ивановна. — Марина, у тебя все?

— Да, готово.

— Сыпь.

Я сыпала мелко покрошенный подорожник в кремово-белую вязкую массу, а Полева быстро мешала, продолжая подавать силу и бормоча наговор. Зрелище было фантастическое: темные частицы подорожника вспыхивали ослепительно-изумрудным светом и как будто растворялись в общей массе, еще больше насыщая ее силой.

— Костя, теперь ты, — скомандовала Полева. — Подпитывай.

В зелень вплелось алое, рассыпалось искрами. Цвета не смешивались, но изумрудный стал еще насыщенней, гуще и ярче одновременно. Алые искры вспыхивали в глубине, мерцали, заставляя и без того сияющее снадобье переливаться. Фантастически!

— Все, отпускаем, — я моргнула, и в следующее мгновение смотрела на обычную с виду желтоватую густую мазь, без всяких световых эффектов. Ой, это что же, я непроизвольно на аурное зрение переключилась? Похоже на то. И отчего-то хочется глотнуть восстанавливающей настойки. Ну а раз хочется, не нужно себе отказывать.

Отхлебнув и ощутив прилив сил, я передала фляжку Полевой, а та, отпив в свою очередь — Косте. Ну а дальше все было просто. Обработали ожоги задремавшей после второй дозы успокоительного Анюте, вернулись в кухню и до приезда врачей пили чай, сбрасывая нервное напряжение. Недолго, кстати, пили — то ли я не заметила, как за работой время прошло, то ли гнали они сюда под мигалкой на максимальной скорости. А может, то и другое.

Задержались мы на пасеке до вечера, и все это время меня мучило непонятное напряжение. Наверное, близко к сердцу приняла — все-таки вовремя мы здесь оказались, кто знает, как закончилось бы все, не попади почти к самому началу Данилкиного выброса сильный и умелый огневик, да еще с опытом работы с детьми. Полева, наверное, о том же думала, потому что ругала деда Павла, Анюту, деревенских и себя заодно:

— Могли бы оберегами озаботиться, мало ли, что не знали! Комаровские, конечно, все больше водники с воздушниками, но по нашим краям и огневиков чуть ли не бессчетно наследило, в любом шпаненке вот эдак кровь предков проснуться может. Спасибо, живы остались. У Ани-то родители — как она, слабый дар, направление — травники и садоводы. Думали, и дитя тот же дар унаследует, а вон как. Угораздило девку с латентным огневиком окрутиться. И ведь не знал парень, что такое наследие в себе носит.

Обережник, знакомый мне по курсам Иван Семеныч, кивал и поддакивал. Он, как и мы прежде, расположился на кухне, разложив по столу какие-то камушки, деревяшки, нитки, бусины, кусочки кожи и прочий мелкий хлам из серии «мечта рукодельницы». Что-то передвигал, складывал так и эдак, водил рукой, нашептывая наговоры, щурился, проверяя аурный рисунок. В его действиях я вовсе ничего не понимала, но смотрела с любопытством, все-таки обережный дар и у меня обнаружился, вот только развивать его пока некогда. Но когда-нибудь и этим займусь, хотя бы по минимуму…