Книга Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника, страница 73 – Диана Фурсова

— Что вы увидели?

Марина не отрывала взгляда от руки Вартиса.

— Перстень.

Вартис опустил ладонь к посоху.

Слишком быстро.

— Родовой перстень старшего хранителя не имеет отношения к испытанию.

— Тогда снимите его.

Тишина ударила так резко, что даже младенец всхлипнул тише.

— Это невозможно, — сказал Вартис.

— Почему?

— Перстень хранителя — знак служения Совету.

— Сегодня испытывают не ваше служение. Сегодня испытывают ребёнка. Снимите перстень.

Мирена шагнула вперёд.

— Это оскорбление круга.

— Нет, — сказала Марина. — Оскорбление круга — приносить к родовому пламени предмет, который тянет тень, а потом обвинять младенца.

Вартис поднял подбородок.

— Мой князь, если вы позволите опальной жене приказывать старшему хранителю при всём роде, вы сами разрушите порядок.

Кайран медленно повернулся к нему.

— Снимите перстень.

— Мой князь…

— Сейчас.

— Вы ставите слово женщины выше знака Совета?

Кайран сделал ещё шаг.

— Я ставлю жизнь ребёнка выше вашего кольца.

Вартис побледнел.

Люди у стен замерли. Даже Мирена на миг потеряла безупречность. Она поняла, что Кайран не просто защищает Марину. Он действует как князь. При свидетелях. По праву.

— Я не сниму знак своего служения из-за чужой прихоти, — сказал Вартис.

Кайран протянул руку.

— Тогда я сниму его сам.

Старший хранитель отступил на полшага. Этого оказалось достаточно.

Дарен и Олс уже были рядом. Не хватали, не заламывали руки, просто встали так, что отступать дальше Вартису стало некуда. Кайран взял его правую ладонь.

Марина увидела, как перстень будто прилип к пальцу.

Кайран тоже увидел.

На его виске вспыхнула серебряная вязь. Не ярко, но жестко, как лезвие света. Он сжал перстень, и чёрный камень вдруг зашипел тихо, почти неслышно. Вартис впервые потерял лицо.

— Не смейте!

— Поздно, — сказал Кайран.

Перстень сорвался с пальца.

Пламя в чаше взметнулось.

Не золотом.

Сначала — чёрным.

Толпа за дверями закричала. В зале кто-то отшатнулся. Мирена резко вдохнула, и в её глазах снова вспыхнула надежда: вот оно, доказательство, тьма, страх, падение.

Но Марина смотрела внимательнее.

Чёрная струя вырвалась не из метки младенца, а из перстня в руке Кайрана. Она метнулась к чаше, попыталась обвить пламя, как дымная лента, но родовой огонь вдруг поднялся выше, шире, ярче.

И сжёг тень.

Золотой свет ударил под купол.

Не резкий. Не болезненный. Сильный и чистый, как утро, которое наконец пробило длинную ночь. Каменные драконьи крылья на полу вспыхнули линиями света. Алтарь загудел низко, глубоко, и от этого звука у Марины задрожали колени.

Младенец перестал плакать.

Он открыл глаза.

Чёрная метка на его плече раскрылась.

Линии, казавшиеся тёмными чешуйками, разошлись, наполняясь золотом изнутри. Вязь стала глубже, шире, и теперь уже никто не мог назвать её пятном или дурным знаком. На маленьком плече проступил древний дракон — не грозный, не оскаленный, а свернувшийся вокруг пламени в ладонях. Крыло защищало огонь. Огонь освещал крыло.

Грета упала на колени.

— Древний защитник, — прошептала она. — Знак старшей крови.

Голос её услышали все.

Снаружи толпа сначала стихла.

Потом шум поднялся волной.

— Видели?

— Золото!

— Не тьма!

— Ребёнок чист!

— Перстень! Это был перстень!

Марина стояла у алтаря и держала младенца так крепко, как только могла, чтобы не выдать дрожь. Золотой свет ложился на её руки, на лицо ребёнка, на тёмную ткань её платья. Она чувствовала тепло метки, живое и спокойное.