Книга Интересы короны, страница 70 – Юлия Арниева

Едва я отворила тяжелую дверь, в лицо пахнуло застоявшейся кислятиной. Не задерживаясь, я прошла в дальний угол, где в тени, укрытые рогожей, стояли бочки с остатками забродившего солода. Откинув рогожу, я наклонилась и зачерпнула ковшом верхний слой жидкости. В нос тотчас ударило кислым, дрожжевым духом, таким густым, что Норт за моей спиной крякнул и отступил.

— Лукас, вернись в пивоварню, — скомандовала я, засучивая рукава. — Возьми у Мэри ведро кипячёной воды. Еще мне нужны отруби, фунтов пять, самые дешёвые, и сухой хмель, если найдётся. А ты, Патрик, — я кивнула помощнику Коллинза, — разведи огонь в малой печи. Жар должен быть слабый и ровный, чтобы рука терпела у самого входа.

— Сделаю, миледи, — отозвался Патрик, привычно оценивая объем дров.

Пока Лукас бегал за припасами, я развернула сверток миссис Грант и принялась процеживать забродившую жидкость через сложенную втрое ткань в большую глиняную миску. Лен мгновенно пропитался мутной, остро пахнущей влагой. На ткани осталась кашица из солодовых хлопьев и дрожжевой пены, которую я аккуратно собрала ложкой в отдельную плошку. Цеженая жидкость в миске была мутной, желтоватой, с тяжёлым кислым духом, от которого щипало глаза, но именно в ней, в этой неприглядной жиже, жили дикие дрожжи, крепкие и злые от долгого брожения.

Спустя несколько минут Лукас вернулся с мешочком отрубей и пригоршней сухого хмеля, завёрнутого в обрывок газеты.

Я высыпала отруби в миску с процеженной жидкостью и принялась вымешивать массу руками, подливая понемногу тёплой воды, пока не получилась густая, вязкая масса. Отруби впитывали дрожжевую влагу жадно, разбухали, и тесто под пальцами становилось всё более упругим. Хмель я растёрла в ладонях в мелкую крошку и вмешала в общую массу, он послужит консервантом и не даст лепёшкам протухнуть.

Запах стоял сокрушительный. Кислое, бражное — оно заполняло солодовню так плотно, что, казалось, воздух можно было черпать ложкой. Норт дышал ртом, стараясь не морщиться, а Патрик держался у печи, видимо, решив, что у огня его нос в большей безопасности.

Когда тесто стало однородным, я разделила его на куски, раскатала каждый ладонями в тонкую лепёшку толщиной в палец и разложила на чистые доски, присыпанные мукой. Получилось восемнадцать штук бледных, влажных, остро пахнущих хмелем и кислым солодом.

— Патрик, задвинь доски в печь. Заслонку не закрывай, жар должен быть слабый, едва тёплый. Лепёшки должны высохнуть, а не испечься. Если перегреешь, дрожжи погибнут, и вся работа насмарку. Проверяй каждый час, переворачивай. К утру они должны стать сухими и ломкими, как сухарь.

— А ежели раскрошатся? — парень с сомнением покосился на лепёшки.

— Тем лучше.

Остатки солода, которые не пошли в дело, мы вынесли во двор. Вонь от них стояла такая, что Лукас отворачивался и дышал ртом, а Норт, выкатив последнюю бочку на тачку, буркнул, что от этой дряни дохнут даже крысы. Я велела вывезти всё на пустырь за складами и закопать подальше от пивоварни, чтобы запах не тянуло обратно через стены.

Когда мы вернулись в пивоварню, солнце уже висело низко, заливая двор косым рыжеватым светом. Рабочие заканчивали смену, но в цехах работа не затихала: Коллинз обходил печи, проверяя тягу и подбрасывая дрова, чтобы ровный сухой жар держался до самого утра.