Книга Закон против леди, страница 120 – Юлия Арниева

Наконец, я провалилась в тяжёлый, душный сон, полный обрывков кошмаров. Мне снились бесконечные коридоры, из которых не было выхода. И лица без черт, которые смотрели на меня и смеялись…

Я проснулась от света. Серое утро сочилось сквозь щели в занавесках. Топчан Мэри был пуст, но вот дверь скрипнула. И девушка вошла, неся поднос: хлеб, сыр, кусок холодного мяса, кружка воды.

Мы завтракали молча.

Я жевала хлеб, не чувствуя вкуса. Там, где ещё вчера была уверенность или хотя бы её подобие, теперь ворочалось что-то холодное и скользкое. Страх. Обычный, человеческий, животный страх. Страх перед неизвестным. Страх быть пойманной. Разоблачённой. Наказанной.

Сегодня всё станет по-настоящему. Не примерка в комнате, не эксперименты с сажей, не прогулки по переулкам. Сегодня я выйду на улицу в мужском платье. Заговорю чужим голосом. Войду туда, куда приличным женщинам вход запрещен. Если меня поймают…

Я отодвинула тарелку.

— Пора собираться.

Мэри достала корзинки. В одну уложила сюртук, аккуратно сложенный, чтобы не помялся. Сверху галстук, свёрнутый кольцом. И шляпу из мягкого фетра, которую можно было мять как угодно, она всё равно расправлялась.

— Пробку не забудь, — сказала я.

Она кивнула, достала из-под кровати жжёную пробку в тряпице и сунула во вторую корзинку. Туда же отправилась глиняная плошка с мокрой намыленной ветошью. Когда всё было уложено, я выдохнула. Тянуть больше было нельзя. Решительно стянула платье, оставшись в нижней рубашке. Мэри уже держала наготове льняной длинный лоскут.

— Туже, — сказала я, когда она начала обматывать.

Она затянула сильнее. Ткань врезалась в рёбра, сдавила грудь. Дышать стало труднее, каждый вдох давался с усилием, будто кто-то положил мне на грудь тяжёлый камень.

— Ещё виток. Вот так. Закрепи.

Мэри завязала концы, спрятала узел под слой ткани. Я посмотрела на себя насколько могла, опустив глаза. Грудь исчезла. Осталась плоская поверхность, как у мальчишки-подростка.

Я натянула рубашку, борясь с костяными пуговицами — пальцы дрожали, и застёжки не сразу попадали в петли. Следом надела штаны, застегнула пояс и сделала несколько пробных шагов по комнате, привыкая к свободе движений. Поверх лёг жилет из кремового хлопка с перламутром. Стоило застегнуть его и одёрнуть полы, как силуэт изменился: плечи стали казаться шире, талия прямее. И, наконец, ботинки. Грубая кожа охватила ступни — тяжёлая, непривычная после мягких женских туфель.

— Теперь платье, — сказала я.

Мэри подала коричневое платье. Я надела его поверх мужского костюма, затянула завязки по бокам. Ткань легла свободно, скрывая всё: и жилет, и штаны, и грубые мужские ботинки, едва видневшиеся из-под длинного подола.

Накинула шаль и подошла к зеркалу.

Из мутного стекла на меня смотрела странная женщина. Любой, кто знал меня прежнюю, решил бы, что за одну ночь я располнела на два размера.

— Госпожа, — Мэри нахмурилась, разглядывая моё отражение, — миссис Причард заметит. Она всё замечает, глазами так и шарит…

— Вот поэтому ты пойдёшь первая. Проверишь, что в коридоре никого.

Мэри понятливо кивнула, подхватила корзинку с вещами и шепнула:

— Я скоро, госпожа.

Она бесшумно выскользнула за дверь, оставляя меня одну. Тишина навалилась мгновенно — плотная, звенящая. В ней каждый звук казался оглушительным: и моё собственное, сбивчивое дыхание, и бешеный стук сердца, гулко отдающийся в висках.