Книга Закон против леди, страница 170 – Юлия Арниева

И только тогда заметила, что в гостиной стало тепло — Мэри успела растопить камин, пока я была поглощена записями. Огонь весело потрескивал, разгоняя сырость, которую принёс с собой ливень.

Спустя несколько минут я собрала исписанные листы и поднялась в спальню. Взгляд сам собой скользнул к половице у ножки кровати. Тайник с деньгами казался нетронутым. Успокоившись, я спрятала исписанные листы в комод: засунула их поглубже, под самую стопку сорочек, чтобы случайно не попались на глаза.

Гроссбух и бумаги лежали в соседнем ящике, вытащив их, я устроилась на кровати и в который раз пролистала несколько страниц, беглым взглядом осматривая записи:

«Приход». «Урожай хмеля, участок Лонг-Эйкр — 145 фунтов».

Чуть ниже, за 1799 год: «Вырубка дуба, участок Лонг-Эйкр — 60 фунтов. Продано мистеру Гроуву».

Я отложила книгу и взяла сложенный вдвое пергамент, что в спешке выхватила из сейфа вместе с мешочком гиней. Он выглядел древним, сургучная печать почти рассыпалась. Лист был плотный, желтый, исписанный выцветшими чернилами.

Текст был сложным, с кучей завитушек и я с трудом разобрала дату в углу: 1745 год, больше полувека назад.

Вчитываясь в старомодный почерк, я разобрала заголовок: «Marriage Settlement». Брачный контракт? Или опись приданого? В тексте мелькнуло знакомое название. «… земли, именуемые Лонг-Эйкр (Long Acre), граничащие с северным лесом…»

Дальше шло имя, которое мне ничего не говорило. «… являются неотчуждаемым приданым леди Элизабет, графини Уэверли, урождённой Харкорт…»

Я откинулась на подушку, глядя в потолок. Кто это? Я перебрала в памяти всех знакомых Катрин, всех соседей, все титулы, которые слышала на приемах, и никаких графов Уэверли в округе не было. Роксбери, Грэнвилы…

Может, дед Колина купил эту землю у графини позже? Но тогда почему в сейфе лежит опись приданого, а не купчая? Где документ о переходе прав? Или они просто перекупили долги?

Я снова посмотрела на пергамент. Непонятно, но ясно одно: бумага важная, раз лежала в сейфе. Я аккуратно сложила пергамент и сунула его обратно в ящик вместе с гроссбухом.

За окном тем временем шум дождя стих. Небо всё ещё было затянуто серыми тучами, но вода перестала литься сплошным потоком, осталась только мелкая морось, почти незаметная. На мостовой блестели огромные лужи, в которых отражалось свинцовое небо. Несколько прохожих, воспользовавшись передышкой, торопливо шли вдоль домов, прижимая к груди свёртки и корзины.

— Госпожа! — донёсся снизу голос Мэри. — Дождь кончился!

— Одевайся! — крикнула я в ответ.

Мы оделись за четверть часа и вскоре вышли на улицу. Булыжники блестели от влаги, в каждой выбоине плескалась грязная вода, пахло мокрой землёй, дымом из труб и тем особенным запахом Лондона после дождя, когда вся грязь, что обычно лежит на мостовых, смывается в канавы и течёт к Темзе.

Наёмный экипаж мы поймали на углу Рассел-сквер. Возница, краснолицый мужчина с обвисшими усами и потёртым цилиндром, недовольно поморщился, глядя на грязь.

— Куда ехать-то?

— В Мейфэр, на Брук-стрит.

Он присвистнул.

— Это далековато, мэм. Полтора шиллинга.

Сунув в мозолистую ладонь монеты, я забралась в кэб, следом вспорхнула Мэри, дверца хлопнула, возница щёлкнул кнутом, и лошадь, фыркнув недовольно, тронулась с места.