Книга Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона, страница 153 – Таня Драго

Прошептала так тихо, что только стены могли услышать:

— Эрон…

Но никто не ответил. Никто не пришёл. Она была одна в тёмной комнате, запертая, напуганная, но не сломленная. Пока ещё не сломленная.

Тронный зал сиял так ярко, что глазам было больно — хрустальные люстры размером с карету отбрасывали на золочёные колонны блики, которые плясали и переливались, будто кто-то решил устроить здесь дискотеку для особо богатых мертвецов.

Знать в шёлках и бархате толпилась у стен, улыбалась натянуто и шептала за расписными веерами так усердно, что создавалось впечатление, будто в зале работает целая биржа сплетен. Я стояла у дальней стены, прижавшись спиной к холодному камню, в строгом синем платье, которое казалось мне траурным нарядом, несмотря на праздничный крой, и сцепила руки перед собой так крепко, что пальцы онемели.

Я не должна была быть здесь, на этом торжестве, которое пахло фальшью и дорогими духами одновременно. Но отказаться означало бы показать, что мне не всё равно, а мне было всё равно, должно было быть всё равно, я повторяла себе это как мантру уже третий час подряд, но мантра давала сбои.

Оглянулась по сторонам, изучая лица собравшихся с профессиональной дотошностью хирурга, который ищет симптомы перед операцией. Графини и герцогини улыбались так широко, что казалось, у них сводит скулы, но глаза оставались тревожными, бегающими, будто они ждали, когда рухнет потолок или начнётся эпидемия.

Мужчины кивали друг другу с видом людей, обсуждающих погоду, но плечи были напряжены так, что, казалось, они готовятся к бою. Весь зал напоминал палату с терминальными больными, которые притворяются, что всё в порядке, потому что признать правду слишком страшно.

Королева Акивия сидела на троне с такой прямой спиной, будто её позвоночник заменили на стальной прут, и лицо сохраняла спокойное, почти безмятежное, но пальцы сжимали золочёный подлокотник так сильно, что костяшки побелели, словно она пыталась выдавить из него сок. Временами маска сползала на секунду, когда она смотрела на сына, стоящего у подножия тронов, и в глазах вспыхивало отчаяние такое острое и яркое, что я невольно отводила взгляд, потому что подглядывать за чужой болью казалось неприличным даже для меня.

Что же будет?

Вся эта церемония приглашения на свадьбу жгла мне нутро.

Но я продолжала стоять и смотреть.

Король сидел с каменным лицом человека, который видел слишком много смертей и перестал на них реагировать. Тяжёлый взгляд блуждал по залу, останавливался на лицах приближённых, оценивал, взвешивал, искал врагов или союзников, я не могла понять точно.

Но главное представление разворачивалось не на тронах, а на ступенях возвышения, где стоял Релиан. Я смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается медленно и методично, будто кто-то взял его в кулак и давит, не торопясь, смакуя процесс.

Он опирался на трость из чёрного дерева с серебряным набалдашником, и костюм из тёмно-зелёного бархата висел на похудевшем теле так, будто его кроили на другого человека, более крупного и здорового. Лицо серое, с восковым оттенком, который я видела слишком часто на пациентах в реанимации, скулы выпирали так резко, что казалось, кожа вот-вот лопнет.

Но он стоял.

Сам.

Ноги дрожали так слабо, что посторонний не заметил бы, но я видела, как напрягаются мышцы икр, как вес переносится на трость, как пальцы вцепляются в серебряный набалдашник с силой отчаяния. Но спина оставалась прямой, подбородок поднятым, и на лице не дрогнул ни один мускул, словно он репетировал эту маску годами и теперь носил её так естественно, что она стала второй кожей.