Книга Полуночные ведьмы, страница 101 – Элизабет Бекер

— У тебя своя жизнь. Я бы ни за что не позволила тебе стать моей сиделкой.

— А почему ты не рассказала мне, когда я приехала? – Луиза с трудом формулировала мысли. Она подбирала правильные слова, искала способ все уладить, избежать надвигающейся катастрофы.

— Знала, что ты начнешь спорить со мной, – улыбнулась бабушка. – Ты такая же упрямая, как мать. Но знаете что? Я упрямее вас обеих, вместе взятых.

— Мам, ты ведь не серьезно. Ты ведешь себя неразумно.

— Барбара, а какой более разумный выход ты видишь? – усмехнулась Камилла.

— Не знаю. – Барбара встала и принялась ходить по комнате туда-сюда. – Должен быть другой вариант. Надо поискать в старых книгах Агнес или… поговорить с кем-то. Как насчет той твоей подруги, акушерки-целительницы из долины? Как ее звали, Наоми или Натали?

— Наоми, – вздохнула Камилла. – Она была первой, кому я позвонила после вашего приезда. Она больше меня сведуща в делах целительства, даже опытнее моей мамы. Я поделилась с ней своими мыслями, и она ответила, что план должен сработать.

— Должен быть другой вариант.

— Барбара…

— Наверняка есть какая-нибудь лазейка или другой человек, кто…

— Барбара, ну хватит! – почти прокричала Камилла.

Луиза подняла голову, потрясенная. Она ни разу не слышала, чтобы бабушка повышала голос.

— Я знаю, что́ меня ждет: проходила через это с мамой. И с тех самых пор решила, что не согласно на такое существование, которое она вела незадолго до смерти. – Подбородок у нее задрожал. – Мама… месяцами умоляла меня отпустить ее, но я боялась остаться одна. Мне потребовалось много времени, слишком много. – Она посмотрела в окно, на чернильно-синее небо. – Я не боюсь смерти. Мне страшно потерять саму себя. Не хочу мучить вас тем, что испытала сама, не хочу взваливать вам на плечи это бремя.

— Мам, что ты такое говоришь! Ты не…

— Не тебе решать, Барбара. Это мой выбор. Прекрасно, когда можно позволить себе уйти из жизни на своих условиях и при этом спасти того, кого любит моя внучка.

Луиза тем временем пыталась сосредоточиться на словах бабушки, против воли впитывая их горький смысл.

— А я вообще на такое способна? – спросила она, задав невыносимый вопрос. – Как?.. Я имею в виду, неужели я способна на убийство?..

Бобби перестала расхаживать по комнате, на мгновение замерла, а затем повернулась к дочери и тихо ответила:

— Способна. У меня получилось.

Луиза в недоумении посмотрела на маму. Бессмыслица какая-то. Неужели та смогла сделать то, о чем говорит бабушка, и забрала чью-то жизнь?

Бобби прошла через комнату и села поближе к дочери, взглянула на Камиллу, а затем взяла Луизу за руки.

— Я не рассказывала тебе, Луиза, да и как о таком расскажешь. Тем более когда… – Она прочистила горло. – Ты всегда смотрела на меня совершенно по-особенному. Я тогда еще работала медсестрой и была в твоих глазах чуть ли не супергероиней. Ты примеряла мою медицинскую форму, играла со стетоскопом, прослушивая у всех сердце и легкие. И смотрела на меня так, будто я звезду с неба могла достать. – Бобби взглянула на Камиллу, и девушка увидела в глазах матери гнев и сожаление, накопленные за десятилетие. – Я работала в ночную смену. Там была пациентка в отделении интенсивной терапии. – Она помедлила, а Луиза крепче обхватила мамины руки, ожидая продолжения и понимая, что вот-вот получит долгожданные ответы на все вопросы. – Ее звали Тереза. Старенькая, почти девяносто лет, прогрессирующая деменция. Сердечная недостаточность. Обструкция легких. – Бобби закрыла глаза, словно припоминала подробности, испытывая почти физическую боль. – Она лежала в тяжелом состоянии несколько месяцев, но семья не желала говорить об отключении аппаратов жизнеобеспечения или хосписе. Родственники настаивали на продолжении лечения, и бедной старушке установили трахеостому и зонд для питания. По всему телу образовались пролежни, несмотря на бережный уход. Ужасное зрелище. Ужаснее, чем любой случай, который мне довелось повидать за время работы медсестрой.