Книга Полуночные ведьмы, страница 116 – Элизабет Бекер

— Я хочу провести лето с тобой. Только мы вдвоем.

— Ты серьезно?

— Серьезнее не бывает, – подтвердила Луиза.

Питер улыбнулся и снова поцеловал ее, а затем оглянулся на бабушкин дом.

— А зачем ты попросила меня остаться здесь? Что происходит? – пробормотал он, держа руку на ее талии.

Радость померкла, когда Луиза подумала о Камилле и о том, что будет дальше, о причине, по которой Питер останется жив.

— Мне сейчас нужно вернуться. Подождешь немного? Совсем чуть-чуть. – Луиза мысленно цеплялась за надежду, которая родилась в ней во время поцелуя. Надежду на счастливое завтра, на то, что она справится, несмотря на надвигающиеся грозовые тучи и горе, которое ей предстоит пережить. Так испокон веков справлялись женщины в ее семье, переживая шквалы и бури. – Ты подождешь меня в домике для гостей?

Питер посмотрел на ее руку в своей руке.

— Конечно.

Луиза направилась обратно к дому своей бабушки, но, пройдя несколько шагов, остановилась и обернулась. Питер так и стоял под яблонями.

— Я должна была ответить. Еще тогда, на вечеринке у Кайла. Когда ты признался мне в любви. – Луиза сделала вдох, чувствуя, как земля уходит из-под ног, словно перед прыжком в синюю бездну. – Я тоже люблю тебя, и так было всегда.

ЭЛЕН

Элен сидела на скамейке в саду и щурилась от солнца. Ее сознание прояснялось, словно она вышла из густого тумана.

— Ты здесь, – проговорила она, заметив дочь, которая присела рядом. Элен не могла вспомнить, почему они в саду, как сюда пришли. Казалось, прошло несколько лет, хотя, может быть, и секунд с тех пор, как они виделись последний раз.

Она оглядела двор и вспомнила, как сидела на этой самой скамейке, когда из роддома с малышкой Луизой вернулась ее внучка Барбара, сама еще совсем ребенок, совершенно измотанная кормлением постоянно голодной малышки.

Элен настояла, чтобы Барбара отдохнула. Был поздний вечер, ведьмовской час, как называли у них в семье такое время, и малышка никак не успокаивалась. Личико у нее покраснело, она надрывалась от плача. Элен качала правнучку на руках и ходила взад-вперед, напевая французские колыбельные.

Обрывки памяти мелькали, как кадры старой кинопленки, и Элен силилась удержать их. Камилла там тоже была, она стояла рядом, пока Элен ходила по дорожке, укачивая малышку, пока та наконец не заснула. Потом они сидели вместе с дочерью, глядя на Луизу с невыразимой нежностью, потому что она была и всегда будет их крошкой.

Элен сказала Камилле нечто важное в тот день. Она точно знала. Но о чем? Женщина рылась в закоулках памяти, и слова вдруг пришли, словно легкий бриз.

— Если ты не скажешь Барбаре, Ками, ничего страшного не случится. Пусть она не узнает о нашем даре, не передаст знания и ответственность этой маленькой душе. Но ты можешь и рассказать. Я знаю, все это время ты не можешь выбрать, говорить или молчать. Но правильного решения нет. И никогда не будет, когда речь идет о наших детях.

— Не обеднеет ли от этого жизнь Барбары? – спросила Камилла. – Ведь для меня это истинный дар, мама, и неважно, насколько тяжко его бремя. Я считаю наши способности огромной привилегией.

Элен была потрясена. Слова дочери о том, что целительство обогащает ее жизнь, а не обедняет ее, были самым явным подтверждением, что Элен правильно сделала, когда рассказала об их предназначении.