Книга Полуночные ведьмы, страница 4 – Элизабет Бекер

Силы вернулись к Луизе. Несмотря на протесты пожарного, Луиза вырвалась у него из рук и ринулась обратно. Санитары умолкли. Слышны были лишь шелест листвы придорожных деревьев и шум проезжавших где-то далеко машин.

Луиза прошла мимо полицейских, ее гнала вперед та твердость и настойчивость, которая вдруг зазвучала в голосах вновь заговоривших медиков. В голове билась одна-единственная мольба: вернись. Она бы все отдала, лишь бы снова услышать голос Питера, она наплевала бы на все скрупулезно продуманные планы, на Нью- Йорк, колледж и идеальное будущее – все это она отдала бы за то, чтобы он был жив.

— Синусовый ритм, – заявила женщина, не отрываясь от монитора. Ее коллега приложил пальцы к шее Питера.

Луиза добралась до них. Лицо Питера скрыла кислородная маска. У Луизы перехватило дыхание, когда она встретилась взглядом с санитаром.

Это была самая длинная секунда в ее жизни, когда весь мир балансировал на тонкой ниточке. Машины и мигающие огни исчезли на пустынной дороге. И наконец до Луизы долетели слова – раньше, чем они прозвучали, чем вырвались изо рта медика. Громкие и самые прекрасные слова, которые ей случалось слышать:

— Есть пульс.

ЭЛЕН

Элен проснулась как обычно, до рассвета. В маленьком старом доме было тихо, все еще спали. Элен лежала в узкой деревянной кровати и смотрела в окно мансарды, пытаясь совладать с охватившей ее паникой.

Обычно, едва открыв глаза, Элен вскакивала с постели, натягивала одежду, залатанную десятки раз, и спускалась из своей комнатки на цыпочках по длинной лестнице в полной темноте, ведь окна были плотно зашторены. Каждое утро Элен плелась в булочную, или к мяснику, или на рынок: только так она могла приносить пользу своим родным. Она успевала прийти до того, как образовывалась длинная очередь. Каждое утро Элен упорно шагала за продуктами, это стало для нее ритуалом, невзирая на погоду. Она выходила даже в холодные зимние дни, когда землю покрывал снег, а немногочисленные рыболовецкие суда, стоявшие у пристани, поблескивали от инея.

Но сегодня Элен села в кровати и прижала колени к груди, обхватив их руками. Она силилась представить, что всего через несколько часов покинет свой дом и родных, уедет на поезде, чтобы учиться на медсестру в Отель-Дьё^[1] при католическом монастыре и больнице в Руане.

— Там безопаснее, – объяснила ей Агнес как-то утром несколько недель назад. Мать только что вернулась с ночных родов, которые принимала на окраине города. Ребенок родился около полуночи, но из-за комендантского часа пришлось ждать до рассвета, чтобы пойти домой. Бледная, с покрасневшими глазами Агнес стояла у раковины. – В больнице работает моя кузина. Мы не виделись с детства, она приезжала с матерью с юга всего несколько раз. Но я ей написала, рассказала о том, что ты мне помогаешь и станешь хорошей медсестрой в госпитале. И она согласилась.

Шок от услышанного тут же сменился страхом. Элен не хотела посреди войны уезжать от мамы и дедушки в какой-то незнакомый город, где она будет совсем одна.

— Нет, – выдохнула Элен, поразившись тому, как это слово вылетело у нее изо рта. Она никогда не возражала матери. Всегда только «да, мама». Когда Элен будили посреди ночи, потому что кто-то рожал или умирал. Или когда мама просила пропустить школу, чтобы собрать ценные лекарственные растения, которые фермеры считали сорняками. Элен всегда следовала за матерью, даже когда мальчишки в школе называли Агнес ведьмой. Порой Элен хотелось быть обычной девчонкой, вести простое и понятное существование и не обладать особыми знаниями по поводу жизни и смерти.