Книга Полуночные ведьмы, страница 5 – Элизабет Бекер

— Это не обсуждается, – заявила Агнес.

Элен посмотрела на волдырь на ладони. За день до этого разговора она помогала с уборкой в их лавке, торгующей морепродуктами, которая располагалась внизу. Когда-то магазинчик полнился соленым запахом океана и громкими голосами рыбаков. Сейчас он пустовал, но уборка была важной частью распорядка дня, крошечным актом сопротивления. Агнес молча приложила ладонь к волдырю дочери. Знакомое тепло разлилось по коже. Ощущение было привычным: с самых ранних лет с ним были связаны ссадины на коленках, ожоги от печки и особое чувство, когда боль уходила от прикосновений матери.

Агнес убрала руку – волдырь исчез. Чудо для любого человека, но только не для Элен, в теле которой, как и в теле ее матери, жила эта сила. Со стороны происходящее казалось фокусом. Или колдовством. Но для Элен магия была сутью ее матери, текущей по венам, такой же естественной, как лунные приливы и отливы.

— Ты можешь принести пользу, – сказала Агнес, – им нужны медсестры.

— Но я не медсестра, мам. – Элен рассматривала пятнышко на месте недавнего волдыря. – И если там узнают, на что мы способны, нас возненавидят.

В ее голосе сквозила мольба маленькой девочки. Элен не понимала, как кузина матери работает в таком месте, где ее осудят за тайный дар, если только узнают о нем. Церковь веками преследовала их предков, обвиняя в колдовстве и пособничеству дьяволу. Именно поэтому их дар и был тайной.

— Никто не узнает, – возразила Агнес. – Я не спрашивала Сесиль в письме ни о чем таком, потому что это небезопасно, почту проверяют. Но, вероятно, она нашла способ работать медсестрой и заниматься целительством. Скрывать то, что следует скрывать. Примерно так же, как я работаю здесь, Элен. Поэтому я чаще всего бываю у пациентов ночью, когда весь мир спит.

— Но я даже не умею… – Голос задрожал. Элен ощутила знакомый прилив стыда: то, что для матери было легко и естественно, дочери давалось с большим трудом.

— Возможно, там все и получится, Элен, – мягко сказала Агнес. – Ты обретешь то, чего тебе не хватает. Надеюсь, Сесиль станет тебе большей поддержкой, чем я.

— Ты моя мама, – насупилась Элен. – Чему такому она меня научит, чего не можешь ты?

— Порой я боюсь, что делаю только хуже, – грустно улыбнулась Агнес. – Возможно, если ты уедешь подальше от этих воспоминаний… – И она бросила взгляд в сторону гостиной.

Элен тут же поняла, о чем она. Заходя туда, Элен видела кровать, которую дяди поставили для отца в последние недели его жизни, зашторенные окна, ощущала сладковатый тошнотворный спертый воздух, хотя с тех пор прошло уже четыре года.

— Может, тебе нужно начать с чистого листа.

В светло-зеленых глазах Агнес была такая печаль, которой Элен раньше не видела, но губы матери плотно сжались, а линия подбородка стала твердой. Значит, больше никаких возражений.

И вот теперь, две недели спустя, сидя на кровати в своей комнатке в мансарде, Элен слушала, как дождь барабанит по кровле, и ей ничего не оставалось, кроме как ждать рассвета.

Когда по краю штор проступили полоски света, девушка встала с кровати и надела платье, которое накануне принесла ей мама. Оно было сшито из хлопка, синий цвет немного выцвел, одна пуговица сзади отличалась: пришили вместо утерянной. Когда-то это платье было подарком, завернутым в тонкую упаковочную бумагу. Элен помнила, как мама в нем отправилась на вокзал с отцом, худощавым, но таким красивым в костюме и галстуке. Они уезжали в Париж на встречу по делам семейной компании, занимающейся морепродуктами.