Книга Полуночные ведьмы, страница 56 – Элизабет Бекер

— Не понимаю.

Она помнила, как горд был дед, хоть и горевал, когда его сыновья ушли на войну с немцами. Это случилось еще до капитуляции.

Томас взял гладкую черную гальку и бросил ее в воду.

— Родители думают, что это не наша война. Мой отец так думает. И большинство людей там, откуда я родом. Когда отец наконец собрался поговорить со мной, он сказал, что это безрассудство, ребячество и что я ввязываюсь в чужую битву.

Многие соотечественники Элен разделяли мнение отца Томаса: пока все хотя бы слабо напоминает прежние времена, война их не касается и сотрудничество с фашистами предпочтительнее сопротивления. Потому-то правительство Франции так легко капитулировало, сдалось Германии. Томас жил на другом краю земли, но выбрал сражаться.

— Я не считаю это ребячеством, – заявила Элен.

Томас взял другую гальку, повертел в руке.

— По-моему, ты совершил храбрый поступок, – добавила Элен. Ее голос немного дрожал, но она заставила себя продолжить, потому что казалось очень важным высказать свое мнение этому доброму парню с внимательными глазами. Ведь его скоро уведут. – Это не ребячество. Твой отец неправ. Здесь никто не сражается, мы просто живем среди оккупантов и позволяем им делать все что вздумается и брать все что хочется. А ты… Вы все хотя бы попытались. – В ушах у нее до сих пор стояли стоны умирающих солдат, мальчишек, которые никогда не вернутся домой. – И это важно.

— Ты правда так думаешь? – спросил Томас.

Элен очень хотелось запомнить его лицо, немного искривленную линию носа, шрам на подбородке, светлые крапинки в серых глазах, морщинку на лбу, когда он испытующе смотрел на нее.

— Это единственное, что имеет какой-то смысл, – твердо ответила она.

Послышались шаги сзади: возможно, к ним шла медсестра или немецкий солдат, собирающий по берегу оставшихся раненых, способных передвигаться. Томас опустился на спину.

— Тебе пора уходить, верно?

— Кажется, да, – согласилась она, поворачиваясь, чтобы посмотреть, кто идет.

И оцепенела. В нескольких метрах от них стоял лейтенант Фогель и щурился на солнце, положив ладонь на рукоять пистолета.

Элен хотела подняться, но ноги не слушались. Она выставила ладонь вперед, когда Фогель шагнул к ним и поднял пистолет, поползла вперед на коленях, пытаясь закрыть Томаса. Немец продолжал смотреть на солдата, лежащего на спине.

— Нет, – сказала Элен.

Томас открыл глаза и поднял голову, удивленно округлив рот.

— Уйди с дороги, – сквозь зубы процедил Фогель и направил дуло пистолета на канадца. Тот побледнел.

— Стойте! – закричала Элен так громко, что ее голос словно взорвал воздух. – Он не умирает. Просто легко ранен. Пожалуйста.

Палец Фогеля лег на курок. Томас подтянулся, сел и поднял руки вверх.

— Пожалуйста, не стреляйте, – сказал он по-английски.

Палец немца дернулся. Элен казалось, весь мир замедлился и сконцентрировался в черном дуле пистолета. Она не успела больше ничего сказать, потому что обзор вдруг закрыла широкая белая монашеская ряса в пятнах грязи и крови.

Сесиль встала прямо перед Фогелем, буквально в нескольких сантиметрах от его пистолета: руки по швам, крепкая, как скала.

Офицер, несмотря на ее внезапное появление, не опустил пистолет.

— Уйдите с дороги, – прошипел он Сесиль, едва шевеля потрескавшимися губами.