Книга Полуночные ведьмы, страница 70 – Элизабет Бекер

— Куда лучше, чем быть не здесь, верно?

— Глупость сказала, – смутилась Элен и покачала головой.

— Вовсе нет, – возразил Томас, наблюдая, как она медленно бинтует ему ногу. – Это было мило.

Они сидели в уютном молчании, пока Элен не дошла до колена. Кожа вокруг него стала почти горячей.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь?

— Врач смотрел сегодня, – вздохнул Томас. – Сказал, кожа красновата, и насыпал порошок сульфаниламида. К утру должно стать лучше.

Элен встревожилась. По опыту работы с матерью она знала, как быстро незначительные воспаления могут дойти до сепсиса. В голове промелькнули страницы записной книжки, где упоминались средства против инфекции. Вот бы она была дома и могла достать нужные ингредиенты! Она взяла бы засушенную душицу и шалфей для припарки или заварила бы ромашку. Она пыталась убедить себя, что Томаса осмотрел врач, что современная медицина не менее эффективна, чем травы матери. Но бледность Томаса пугала.

— Нужно измерить температуру.

— Нечего волноваться, ерунда, – махнул рукой Томас. – Можно задать тебе вопрос?

Элен нахмурилась и покачала головой.

— Да все нормально, Элен. Правда. Но хотелось бы немного отвлечься.

— Хорошо, но если…

— Я спрошу доктора по поводу ноги, когда он придет. Обещаю.

— Ладно. Задавай свой вопрос.

— Чем ты хотела бы заниматься после войны? Если бы можно было делать что угодно.

Она подумала о дедушке, который сидел где-то в тюрьме, о своем родном городе, оккупированном немцами.

— Почему ты считаешь, что будет какое-то после?

— Ну зачем ты так? – мягко упрекнул он.

Элен очень хотелось верить в лучшее будущее, как Томас, но внутри была пустота.

— Раньше я думала иначе.

— Что изменилось?

— Всё.

— Тебе было страшно, когда началась война?

— Да, особенно в самом начале. – Элен продолжала медленно накладывать повязку. – Когда немцы вошли в наш город, дедушка все утро сидел за столом на кухне и плакал. Мне было пятнадцать. И когда я все это увидела, сразу поняла, что наш мир закончился.

От мысли о том, что сейчас за столом никого нет, что в родном доме нет дедушки, у Элен сжалось горло.

— А потом? – спросил Томас.

Она вздохнула, сконцентрировавшись на повязке, проверила, достаточно ли крепко получается и не туго ли.

— В целом многое осталось прежним: люди ходят на работу, в школу. Когда тепло и солнечно, когда цветут деревья, может даже показаться, что все так же, как раньше. А потом понимаешь, что просто на мгновение задержала дыхание.

— Все будет как раньше. Твое «до» вернется, Элен.

Она кивнула, хоть и не верила его словам. Если и была надежда, что война закончится, она разбилась о скалистые берега Дьеппа. И жизнь окончательно рассыпалась на мелкие кусочки, когда она узнала про дедушку. Даже если случится чудо и союзники победят, даже если оккупация закончится, ничто уже не будет прежним.

— И все-таки, если представить на мгновение, – Томас поймал ее взгляд, – что ты можешь делать все, что захочешь, и поехать куда угодно. Ты вернешься домой и будешь работать вместе с мамой?

Элен взяла булавку, чтобы зафиксировать повязку. Она уже несколько лет не помышляла о будущем за пределами Онфлера. В детстве отец рассказывал ей о разных местах земного шара и описывал города, пустыни и горы так ярко, что ей казалось, будто она сама их видела. Элен мечтала когда-нибудь посмотреть чужие края своими глазами. Но ее мир наглухо замкнулся в тот день, когда отца похоронили. Она не смогла бы оставить мать одну.