Книга Полуночные ведьмы, страница 80 – Элизабет Бекер

* * *

В сумерках Элен вышла на вокзале Онфлера. Глядя по сторонам по дороге домой, она не могла избавиться от чувства, что город, изнемогающий от жары, – лишь оболочка, потерявшая наполнение, настоящую часть себя.

Элен скользнула в заднюю дверь и пересекла помещение заколоченной рыбной лавки. В темной прохладе дышать было намного легче. Здесь все осталось по-прежнему: пустые длинные прилавки, запыленная касса.

Несколько часов назад, когда Элен вернулась в общежитие собирать вещи, Элизабет напала на нее с расспросами и ужаснулась, услышав, что Сесиль отправляет девушку домой.

— Но почему? – повторяла Элизабет. – Тебе нельзя уезжать. Ты нужна здесь! Ты нужна мне!

— Прости, – отвечала Элен. Ей действительно было тяжело бросать подругу одну, хотя она радовалась, что вернула Томаса к жизни. Но объяснить Элизабет причину ее отъезда было небезопасно. Несколько месяцев в Руане лишь подтвердили заверения матери, что люди в большинстве своем остаются варварами. Конечно, Элизабет никогда не предала бы ее, но само знание об исцелении, о тайном даре, подвергло бы подругу опасности.

Элен покидала Руан в смешанных и тревожных чувствах. Томас жив, но она, скорее всего, больше никогда его не увидит. Даже если написать Сесиль, та никогда не ответит, куда забрали парня, даже если будет знать.

Несмотря на письмо матери, в глубине души Элен надеялась, что дедушка дома. Ей казалось, она слышит, как на втором этаже скрипит его стул по деревянному полу, как звякают столовые приборы. Ужин, конечно, скудный, но дедушка наверняка широко улыбается маме, отвешивая комплименты ее кулинарным талантам. Элен не представляла дом без деда, без шлейфа его одеколона и седой бороды, которая нещадно кололась, когда он целовал внучку по утрам.

Она открыла дверь в кухню, и ее встретила тишина. Деда не было, и, похоже, дом уже успел привыкнуть к его отсутствию. Обеденный и кухонный столы пустовали, в духовке ничего не пеклось.

— Мама, – позвала Элен, поставив саквояж на пол, – ты здесь?

Она прошла по кухне. За раздвижными дверями, ведущими в гостиную, царила тишина. Горло сжал страх. На одно ужасное мгновение Элен представила, как черные кожаные сапоги поднимаются по лестнице, как мать посреди ночи выдергивают из постели и ведут вниз, тыча пистолетом в спину.

— Мама! – снова позвала Элен уже громче, проведя пальцами по гладкой поверхности обеденного стола из красного дерева. Казалось далеким сном, что когда-то здесь властвовали добрые времена, слышался десяток голосов, звенело столовое серебро, лилось вино. Дядья и отец, еще здоровый и широкоплечий, стоят у фортепиано с бокалами кальвадоса. Бабушка подает рыбу и картошку с маслом, выкладывает на тарелку мягкие золотистые ломти теплого свежеиспеченного хлеба. Дедушка сидит в кресле возле радиоприемника с книжкой на коленях. И Агнес тоже здесь, такая спокойная и тихая в шумном доме радушных людей, которые ее безоговорочно приняли с первого дня и которых она искренне полюбила, хотя выросла среди суровых и прекрасных гор.

Лучи заходящего солнца мягко подсвечивали окно. Раньше Элен часто задавалась вопросом, почему Агнес не уехала, когда пьянство взяло верх над жизнью отца и он целыми днями вместо работы пропадал в местном баре. Или когда умер. Мама могла бы вместе с ней отправиться в горы, в свой родной дом, вернуться к любимым сестрам, по которым так скучала. Но Агнес утверждала, что обязательства целительницы перевешивают личные желания, что жизнь ее определена призванием и что она нужна здесь, в Онфлере.