Книга Мышь, страница 71 – Марина Богданович

Единственное, что временами царапало изнутри — мысли о Джоше.

С каждой неделей они приходили всё реже, но когда появлялись, было по-прежнему больно. Я хотела верить, что он тоже строит свою жизнь и учится быть счастливым без меня. Потому что думать иначе — что он ждёт, страдает, не отпускает — было невыносимо.

В целом моя жизнь вошла в размеренное русло и текла спокойно. До одного ночного дежурства.

В среду была наша со Стейси очередь оставаться "на сутки". В клинике было тихо и пусто, смена тянулась медленно. Я сидела за столом в приемном покое, подперев голову рукой, и смотрела на остывшую кружку чая. Стейси заполняла карточки, изредка поглядывая на часы. Тишину нарушало только мерное гудение старого холодильника с запасом крови.

А потом — рёв мотора у самого входа, визг шин, удар дверью.

— Помощь!

Голос Рида. Я узнала его раньше, чем успела подумать.

Я вскочила. В следующую секунду дверь распахнулась. Рид и еще пара незнакомцев ввалились внутрь с Майком на руках. Парень обвис безвольным мешком, лицо белое, как бумага, джинсы насквозь пропитаны чем-то тёмным, блестящим. Кровь натекла на руки Рида, на его куртку, на пол.

— На каталку! — скомандовала я, чувствуя мгновенный скачок адреналина.

Стейси уже катила каталку. Рид опустил Майка на ее жесткую поверхность.

— Удар скальпелем в живот, — Рид говорил сухо, коротко, когда мы вкатывали Майка в операционную, которая была сразу же за приемным покоем. — Он был в сознании еще в машине.

Я быстро разрезала футболку Майка. Слева, внизу живота — ровный, хирургический разрез. Кровь из него не текла, а била пульсирующей струей, синхронно с пульсом, который пока ещё был.

Артерия, поняла я мгновенно. Подвздошная. Смерть через пять минут, если не зажать.

— Стейси, давление! Широкую капельницу, кровь первую положительную, немедленно!

Я надавила на рану ладонью, всем весом. Кровь пульсировала под пальцами, пыталась вытолкнуть мою руку.

— Шестьдесят на сорок.

— Оперируем. Срочно.

В операционной было светло и стерильно. По привычке я отстранилась от всего и четко делала свою работу. Стейси тоже действовала без единого лишнего движения — прокалывала вену, вешала пакет с кровью.

— Интубируй! — Бросила я.

Стейси работала чётко: наркоз, трубка, аппарат зашипел, подавая воздух.

Я взяла скальпель и сделала первый разрез. Руки двигались сами. Лапаротомия. Нож. Зажимы. Кровь хлынула сильнее, когда брюшная полость открылась, но я уже знала, куда идти. Вот она, подвздошная артерия. Кровь бьёт фонтаном, пульсирует — бум, бум, бум, в такт с сердцем Майка.

— Зажим!

Стейси вложила инструмент в мою ладонь. Один зажим выше раны. Второй — ниже.

Кровотечение остановилось.

Я перевела дух. На секунду. И продолжила осмотр. Кишечник цел. Мочевой пузырь цел. Дальше, выше...

Печень.

У меня внутри всё оборвалось.

Печень была рассечена надвое — не просто поцарапана, а рассечена пополам, и из неё сочилась тёмная, венозная кровь. Не фонтан, как из артерии. Тихо. Подло. Неостановимо.

— Давление?

— Семьдесят на пятьдесят, поднимается.

Я зажала артерию, и давление пошло вверх. Я выиграла одну битву. Но разорванная печень это... Её ткань — рыхлая, как переспелый фрукт. Каждый шов рвёт её ещё сильнее. А у меня нет коагулятора. Нет сосудистого хирурга. Нет ничего, кроме моих рук и ниток.