Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 57 – Стаси и Элен Твенти

Она спустилась в свой магазинчик раньше обычного. Включила музыку, тихую и спокойную. Замесила тесто для своих фирменных булочек с корицей, и скоро по помещению поплыл густой, теплый, домашний аромат. Она расставила на витрине самые красивые кексы, протерла до блеска прилавок и с улыбкой села ждать первого покупателя.

Часы на стене тикали невыносимо громко. Каждый их щелчок отдавался в звенящей тишине.

Девять часов. Десять. Одиннадцать.

Колокольчик над дверью молчал.

Алина видела, как за окном бурлит жизнь. Люди спешили по своим делам, кутаясь в шарфы от промозглого ветра. Она видела знакомые лица. Вот прошел почтальон Иван. Обычно он всегда заглядывал к ней, чтобы обменяться парой шуток, но сегодня он перешел на другую сторону улицы. Он шел, низко опустив голову и делая вид, что страшно увлечен сортировкой писем на ходу, стараясь смотреть куда угодно, только не на ее розовую дверь.

Чуть позже она увидела Марью Петровну из библиотеки. Пожилая женщина дошла до ее витрины, на мгновение замедлила шаг, посмотрела на выставленные пирожные, а потом, поджав губы, решительно отвернулась и поспешила дальше.

Это было хуже открытой ненависти. Это было трусливое, стыдливое избегание. Словно ее магазинчик стал заразным, проклятым местом, от которого нужно держаться подальше.

— Может, сегодня просто несладкий день? — пробормотала Алина, обращаясь к Борису, который дремал у ее ног.

— Ага, — прохрюкал он, не открывая глаз. — Наверное, мэр издал официальный указ о всеобщем дне диеты. И теперь весь город послушно грызет сельдерей. Очень на них похоже.

К обеду надежда сменилась тревогой. Алина перестала смотреть на дверь, потому что каждый раз, когда мимо проходил человек и не заходил, внутри что-то обрывалось. Она сидела, механически перебирая ленточки, и чувствовала себя привидением в своем собственном доме.

И тут у витрины остановилась группа школьников. Сердце Алины дрогнуло. Может быть, дети?..

Она ошиблась. Дети оказались не клиентами, а зрителями. Они стояли, показывая пальцами на пирожные, на вывеску, и громко, не стесняясь, смеялись.

— Смотри, «Конфета для смелости»! — крикнул один из них, самый высокий. — Наверное, из простого сахара!

— Эй, волшебница! — обернулся он к окну, увидев за ним Алину. — Наколдуй нам хорошие оценки без магии! Слабо?

Его друзья взорвались колючим, злым смехом, и они, толкая друг друга, побежали дальше по улице, оставив за собой звенящую, унизительную тишину.

Алина отошла от окна, словно его стекло стало раскаленным. Она села за столик в самом дальнем углу.

Была ли она права? Может, это действительно был обман?

Она перебирала в памяти все свои разговоры. «Активатор: улыбнись своему отражению», — сказала она Лизе. «Просто выслушать человека», — думала она о мэре. Это была не магия. Это были тонкие психологические трюки, обернутые в кондитерскую глазурь. Она давала им не волшебство, а лишь толчок, иллюзию, на которую они опирались. А когда иллюзия рухнула, им стало только хуже. Мальчишки были правы. Она — мошенница.

Вечер опустился на город незаметно. Алина не стала зажигать яркий свет, оставив гореть лишь несколько тусклых ламп. В магазинчике пахло остывшим сахаром и несбывшимися надеждами. Она подошла к кассе и открыла ее.

Внутри было пусто. Ни одной монеты. За весь день.