Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 60 – Стаси и Элен Твенти

Она чувствовала себя униженной и преданной. Но хуже всего была ярость, которая поднималась изнутри. Ярость не только на одноклассников. Ярость на Алину.

Все было ложью. Все ее достижения, ее маленькие победы — фальшивка. Не она стала смелой. Это «магия» дала ей смелость взаймы. Она была просто марионеткой, которую дергали за ниточки с помощью сахара и красивых слов. А теперь кредит кончился, и остались только огромные, неподъемные проценты в виде насмешек и презрения. Алина не помогла Лизе, а подставила, сделала ее посмешищем.

Лиза не пошла на следующий урок. Она дождалась звонка, схватила свою сумку и выбежала из школы. Она бежала, не разбирая дороги, выбирая самые длинные, самые пустынные улочки, лишь бы не проходить мимо розового фасада «Сладкой Фантазии», который теперь казался ей символом ее собственного позора.

Ворвавшись в свою комнату, она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Ее взгляд упал на стену. Там, приколотый кнопками, все еще висел яркий самодельный плакат с их вечеринки, который она с такой гордостью повесила. «Лучший вечер в школе!», — гласила надпись, выведенная рукой Миши.

Ложь.

Она подскочила к стене и с яростью сорвала плакат, кнопки с треском вылетели из обоев. Она смотрела на это напоминание о своем триумфе, который теперь казался ей унижением. С криком, полным боли и разочарования, она начала рвать его на мелкие, мелкие кусочки, пока от ярких букв и веселых рисунков не осталась лишь жалкая кучка цветной бумаги на полу.

Дни слились в тихую, тягучую рутину. Кондитерская, некогда полная жизни, превратилась в тихий, застывший во времени аквариум. Алина открывала его каждое утро, пекла булочки по привычке, а потом просто сидела, глядя на пустую улицу, пока аромат корицы медленно выветривался, уступая место запаху пыли и одиночества.

Единственным событием, разрывавшим это безвременье, был приход Алекса. Каждый вечер, ровно в шесть, колокольчик над дверью издавал свой единственный за день звон. Он приходил, как по расписанию, молчаливый и хмурый, и его присутствие было единственным, что удерживало Алину от того, чтобы просто запереть дверь и больше никогда ее не открывать.

В этот вечер он пришел не с пустыми руками. В его руке был обычный бумажный пакет, из которого торчал зеленый лук и угадывались очертания картофеля. Это было так неожиданно и так приземленно, что Алина на мгновение растерялась.

— Что это? — спросила она.

Алекс поставил пакет на прилавок, избегая ее взгляда.

— Продукты, — сказал он своим обычным ровным тоном, будто в этом не было ничего странного. — Подумал, тебе, может, не хочется выходить в магазин.

Его неуклюжая забота тронула ее до глубины души. Он был прав. Каждый выход на улицу превращался в пытку. Алина чувствовала на себе косые взгляды, слышала шепот за спиной. Она стала затворницей в своей собственной крепости.

— Пойдем, — сказал он, кивнув в сторону лестницы, ведущей наверх. — Ты, наверное, голодная.

Квартирка Алины над магазином была ее личным пространством — немного хаотичным, с разбросанными книгами и мягким пледом на диване. Здесь она не была ни «волшебницей», ни «мошенницей». Здесь она была просто Алиной.

Они готовили ужин на ее маленькой кухне, обмениваясь редкими шутками. Стук ножа по разделочной доске, шипение масла на сковороде, аромат жареного лука. Алекс чистил картошку, сосредоточенно и методично, а Алина резала овощи. Они двигались в уютной, слаженной тишине, и эта простая совместная работа лечила лучше любых слов.