Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 125 – Ангелина Сантос

Перед всеми.

Рейнар склонил голову ниже.

— Леди Элиана Вейр-Арвендор не украла этот дом. Дом выбрал ее там, где я не сумел выбрать правду. Она спасла Миру. Она спасла Теона. Она прошла родовой огонь. Она вернула имена тем, кого мой род стер. И если Черное Крыло сегодня стоит на грани, вина не на ней. Вина на тех, кто годами кормил сердце дома ложью.

Белый огонь поднялся выше.

В зале рода люди молчали.

Рейнар посмотрел прямо на Элиану.

— Я отказываюсь от права владеть тем, что никогда не должно было принадлежать мне одному. Дом, дети, память, правда — не моя собственность. И Элиана не моя собственность.

Черные розы зашипели.

И один из корней, тянувшихся к очагу, лопнул.

Магда резко выдохнула.

— Клятва власти треснула.

Рейнар услышал, но не остановился.

— Если совет хочет судить хозяйку, пусть сначала судит меня. Если род хочет отнять у нее детей под предлогом безопасности, пусть помнит: я первый поставлю огонь между ними и любым, кто протянет руку. Если Черное Крыло требует дракона рядом с хозяйкой, я буду не ее хозяином, а щитом по ее слову. Если она прикажет мне отступить — отступлю. Если позовет — приду. Если не простит — приму.

Элиана почувствовала, как слезы поднимаются к глазам.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Рейнар произнес последнее уже тише, но дом донес каждое слово:

— Я склоняю голову не потому, что дом заставил. А потому, что слишком долго держал ее высоко, пока женщина рядом со мной несла то, чего я не видел.

В сердце дома стало тихо.

Потом белый огонь вспыхнул так ярко, что черные розы отшатнулись.

В зале рода кто-то опустился на колено.

Потом еще один.

Не все. Нет. Многие стояли в страхе, в растерянности, в злости. Но первые склонившиеся были не старейшины.

Слуги.

Дарен.

Кухарка Марта.

Старый садовник.

Две горничные из западного крыла.

Потом лорд Каидан, стоявший в сердце дома, медленно склонил голову.

— Сильная клятва, дракон.

Эстара сказала:

— И дорогая.

Да.

Дорогая.

Потому что Черное Крыло приняло ее.

Рейнар поднялся. Лицо его было бледным, но спокойным. Будто он снял с себя доспех, который врос в кожу, и теперь стоял с открытой раной перед всеми.

Элиана смотрела на него.

Он не просил ответа.

Не тянулся к ней.

Не пытался превратить публичное признание в право на прощение.

И от этого его слова были труднее вынести.

Селеста снова заговорила.

Теперь голос ее дрожал от ярости.

— Как трогательно. Дракон на коленях перед купленной хранительницей. Может, совету стоит записать это как доказательство воздействия печати?

Ориан поднял голову к огню и громко сказал:

— Записать как добровольное свидетельство главы рода, данное в открытом сердце дома при представителях драконьих домов. Формулировку «трогательно» не включать.

Каидан хмыкнул.

Эстара почти улыбнулась.

Селеста больше не пыталась казаться мягкой.

В зеркальной часовне ее белый образ потемнел по краям. Осколки вокруг нее поднялись выше, складываясь в круг. Моргарт стоял рядом, но теперь уже не он вел обряд. Селеста сама держала нити.

— Довольно, — сказала она.

Черные розы у очага дернулись.

Оставшиеся четыре темных имени вспыхнули алым, не белым.

Магда закричала:

— Она тянет неназванных!

Из темных углублений поднялись тени.

Не женщины.

Искаженные страхом обрывки. Руки, волосы, пустые лица без глаз. Те, чьи имена еще не вернулись, откликнулись не на Элиану, а на Селестин зов.