Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 133 – Ангелина Сантос

Моргарт, молодой, закрывает Иларию в комнате и говорит маленькому Рейнару, что мать опасна.

Моргарт, уже старше, подписывает соглашение с отцом Элианы и произносит: «Последняя хранительница пригодится, когда дом начнет гнить».

Селеста, получая от него письмо: «Новая жена войдет через страх детей. Старую выведем до полной печати».

Старейшины, меняющие страницы брачного договора.

Женщины, которых выводят из покоев.

Дети, которых заставляют повторять, что им страшно рядом с матерями.

Белые цветы у галереи Аделии.

Черные розы, посаженные на клятвах.

Мирра Сольвейн, надевающая кольцо и говорящая: «Дом любит того, кто умеет отражать его желание».

Все.

Сразу.

Селеста закричала:

— Ложь!

Огонь повернулся к ней.

— Ложь! — повторила она, но голос уже дрожал.

Рейнар стоял неподвижно, глядя на Моргарта в видении, державшего его детское плечо.

Потом повернулся к настоящему Моргарту.

— Ты сказал мне, она хотела убить меня.

Старейшина молчал.

— Ты держал меня, пока ее запирали.

Молчание.

— Ты сделал из моего страха замок.

Моргарт наконец ответил:

— Я сохранил тебе жизнь.

— Нет. Ты украл у меня мать.

Огонь в круге взметнулся золотым.

Рейнар не ударил.

Не бросился.

Не сжег.

Он стоял, держа Теона за руку, и это удержание было сильнее пламени.

Моргарт это увидел.

И понял, что проигрывает.

Тогда Селеста сделала последний ход.

Она бросилась к Мире.

Быстро, резко, не как утонченная леди, а как хищник. Ее окровавленная ладонь вспыхнула зеркальным светом. Если бы она коснулась девочки, могла бы снова привязать страх, открыть дверь, обвинить Элиану в том, что не защитила.

Но Мира не отступила за Элиану.

Она шагнула к Теону.

А Теон поднял перевязанную руку и крикнул:

— Нет!

Детский голос ударил по кругу.

Рейнар встал между Селестой и детьми, но не огнем первым.

Он просто закрыл собой путь.

Элиана подняла ключ с закрытым глазом.

— Черное Крыло, открой ее отражение.

Селеста застыла.

Зеркала на стенах, закрытые тканью, сами раскрылись. Но отражали уже не зал.

Они показали ее.

Настоящую.

Селеста перед зеркалом в ночь приезда. Ее голос: «Я не стану второй. Я стану единственной».

Селеста с Моргартом: «Дети — самый мягкий путь».

Селеста у постели Миры через сон: «Если любишь, открой».

Селеста в оранжерее: «Мальчик проще, но девочка важнее».

Селеста с кровью на ладони: «Дом получит совет? Нет. Дом получу я».

Зал молчал.

Селеста стояла в круге, больше не белая. Все ее платье отражало трещины, словно ткань стала зеркалом.

— Да, — сказала она вдруг.

Элиана почувствовала, как воздух изменился.

Селеста улыбнулась.

— Да. Я хотела дом. Хотела силу. Хотела не быть очередной красивой женщиной, которую драконьи роды используют для союза и запирают в гостевом крыле. Хотела взять то, что ваши хранительницы веками теряли, потому что были слишком заняты любовью, детьми и жалкими моральными выборами.

Эстара произнесла ледяным голосом:

— Вы признаете воздействие на наследников?

— Я признаю ум. Они были дверями. Она тоже дверь. — Селеста указала на Элиану. — Все женщины в таких домах двери. Разница только в том, кто держит ключ.

— Нет, — сказала Элиана. — Разница в том, кто решает, открываться ли.

Селеста рассмеялась.

— И ты думаешь, решила сама? Дом позвал тебя, дети держатся за тебя, муж смотрит на тебя так, будто наконец нашел совесть. Ты вся из чужих нужд, Элиана.