Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 37 – Ангелина Сантос

Элиана почувствовала холод.

— Твоя мать была хозяйкой.

— Да.

— Ее имя стерто.

— Сегодня ты сказала это в зале. Я не знал.

— Но ты знал, что она исчезла.

— Я думал, ее смерть скрыли из милосердия. Чтобы не позорить память.

— Сколько еще вещей в этом доме называли милосердием?

Он не ответил.

Ответ был слишком очевиден.

За окном ударила волна. На запястье Элианы печать стала теплее.

— Почему ты решил развестись? — спросила она.

Рейнар закрыл глаза на короткое мгновение.

— Потому что Моргарт сказал, что печать начала просыпаться.

Элиана застыла.

— Когда?

— Месяц назад. После того, как Теон заболел, и ты просидела у его кровати всю ночь.

Она вспомнила.

У мальчика был жар, свечи в детской гасли от его нестабильной магии, лекарь опаздывал из-за бури. Элиана держала Теона за руку, пела старую песню матери и меняла мокрые полотенца. Под утро камин вспыхнул белым на несколько секунд. Она решила, что ей показалось от усталости.

— Моргарт сказал, что если я оставлю тебя в доме, ты повторишь судьбу моей матери. Что единственный способ спасти тебя — разорвать брак до полной печати.

Она смотрела на него, не моргая.

— И ты решил привести другую женщину.

— Селеста должна была удержать дом без хозяйской печати. Ее род предложил зеркальный обряд, который якобы безопаснее.

— И ты не подумал спросить меня?

Голос стал тихим.

Слишком тихим.

Рейнар побледнел.

— Я думал…

— Нет. Не говори, что думал обо мне.

Он замолчал.

Элиана встала.

Внутри больше не было пустоты. Там поднималось что-то горячее и чистое. Не истерика. Не слезы. Гнев, наконец-то нашедший правильное имя.

— Ты думал о своей вине. О своем страхе. О мертвой матери. О словах Моргарта. О проклятии. О роде. О доме. О том, как вынести меня из опасности так, чтобы самому не пришлось объяснять, почему ты три года держал меня рядом и не подпускал к правде.

Рейнар тоже поднялся.

— Да.

Это короткое признание сбило ее на мгновение.

Он не оправдывался.

— Да, — повторил он глухо. — Я струсил. Я назвал это защитой, потому что так было легче вынести. Я решил за тебя, потому что боялся услышать, что ты останешься.

Элиана смотрела на него.

Сердце болело так, будто старую рану разрезали заново, но теперь хотя бы достали гной.

— Ты предал меня, Рейнар.

— Знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Пока нет.

Она подошла к столу и взяла выписку из договора.

— Ты хотел спасти меня, не спросив, хочу ли я такой спасения. Ты хотел отдать мое место другой женщине, потому что боялся за мою жизнь. Но дети? Мои комнаты? Мое имя? Мое достоинство? Это тоже было частью спасения?

Он опустил голову.

— Нет.

— Тогда не проси меня понять.

— Я не прошу.

— Хорошо.

Она повернулась к двери.

Рейнар тихо сказал:

— Что ты будешь делать?

Элиана остановилась.

На запястье печать горела ровно. За стенами Черное Крыло дышало — старое, опасное, голодное до правды. Где-то в детской башне Мира и Теон ели пирог после политического напряжения. В гостевом крыле Селеста, вероятно, уже писала письмо Морренам. Моргарт собирал новый удар.

А в ее руках впервые были не только боль и терпение.

Были ключи.

Был договор.

Было право сказать нет.

— То, что должна была сделать давно, — ответила она.

— Что?

Элиана обернулась.

— Прочитаю все, что подписала. Узнаю все, что от меня скрыли. И если этот дом действительно ест женщин, Рейнар, я выясню, кто именно его кормил.