Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 13 – Ксения Соболева

Лиза.

Я застыла. Он впервые назвал меня по имени. Не Светлова. Не младший специалист. Не девочка с папкой. Лиза. И почему-то от этого стало хуже.

Не командуйте мной, - повторила я тише.

Тогда не делай себе больно.

Себе?

Он усмехнулся без веселья.

Нам.

Слово упало между нами тяжело. Нам. Как будто это уже существовало. Как будто какая-то древняя железная дрянь на стойке решила, что теперь есть «мы», и даже не спросила, удобно ли мне в ближайшие дни рушить личную жизнь, карьеру и, возможно, анатомическую целостность.

Мужчина в костюме резко развернулся к Орлову.

Вызовите старшего юриста. Немедленно. И начальника смены. Сектор закрыть. Никого не впускать без моего разрешения.

Уже вызвали.

Повторите!

Орлов кивнул одному из охранников. Я тем временем пыталась дышать ровно. Получалось плохо. Потому что стоило мне сделать ещё один маленький шаг от камеры, как боль в груди стала сильнее. Не смертельная, нет. Но такая, будто внутри натянули струну, и каждый сантиметр расстояния заставлял её звенеть. Я вернулась на прежнее место. Боль утихла. Громов это заметил. Конечно, заметил. У него вообще было лицо существа, которое замечает всё: как ты дышишь, куда смотришь, насколько сильно притворяешься, что не боишься.

Прекратите на меня смотреть, - сказала я.

Не могу.

Ответ был слишком быстрым. Слишком честным. Я не нашлась, что сказать. Такое со мной случалось редко, и обычно окружающие пользовались моментом, чтобы насладиться тишиной.

Громов шагнул ещё ближе. Охранники вскинули оружие. Он остановился.

Спокойно, - сказал он, не им, а мне.

Я спокойна.

Нет.

А вы эксперт по моему спокойствию?

По страху.

Я хотела съязвить. Правда хотела. Что-нибудь про богатый опыт, тюремную психологию и сомнительные хобби. Но почему-то спросила:

И чем я пахну?

Опять тишина. Орлов посмотрел на меня так, будто мысленно уже составлял отчёт о моей смерти. Мужчина в костюме закрыл глаза. Громов не улыбнулся. Он смотрел на меня долго. Слишком долго. В его взгляде снова появилось то странное выражение - не голод, нет. Не грубая похоть, не дешёвый интерес, не мужская самоуверенность. Узнавание. Вот что это было. Будто он искал ответ много лет и вдруг услышал его в самом неподходящем месте, от самой неподходящей женщины, через самую идиотскую бюрократическую ошибку в истории Бюро.

Не страхом, - сказал он наконец.

Я сглотнула.

А чем?

Он сделал вдох. Медленно. Глубоко. Так, что у меня подогнулись пальцы в туфлях.

Домом.

Я рассмеялась. Нервно. Неправильно. Почти истерично.

Простите, что?

Громов будто сам пожалел, что сказал это вслух. Лицо снова стало закрытым. Жёстким.

Неважно.

Нет уж. Вы не можете сказать женщине, которую видите первый раз в жизни, что она пахнет домом, и потом сделать вид, что ничего не было.

Могу.

Не можете.

Лиза.

Что?

Замолчи.

Я открыла рот. Закрыла. Потому что в этот момент в сектор вошла женщина лет пятидесяти в строгом сером костюме, с седыми волосами, собранными в низкий пучок, и лицом человека, который видел всё, включая конец света, и остался недоволен оформлением документов. За ней спешил худой юрист с планшетом, красными глазами и таким видом, будто он мечтал быть кем угодно, только не юристом специзолятора для оборотней.

Кто активировал печать? - спросила женщина.