Книга Фамильяр на мою голову! Книга 2, страница 20 – Надежда Мамаева

У меня же вдруг нестерпимо зачесался затылок. Да так, что я не удержалась и запустила пятерню в волосы, чтобы унять зуд.

— А эта здесь что делает? — меж тем проревел отец.

Кажется, тот же вопрос возник и у надзирателя, только папа озвучил первым. Ну а призрачная решила — была не была — и выплыла из кулона со словами:

— Затем, чтобы поддержать любимого зятя, — отчеканила она, и охранник, отлипший было от стены, снова к той прислонился: родственники на свидание допускались как живые, так и мертвые.

Правда, «поддержать» в исполнении ба было с оттенком угрозы: дескать, дорогой родственничек, только посмей умереть, не дожив до сотни, я тебе устрою…

— И что вы можете, МАМА? — процедил отец.

— Как минимум последовать за тобой в небесные кущи и испортить все посмертие.

— Вас туда не пустят, — мстительно припечатал папа, у которого все мысли о наставлениях супруге вытеснила теща.

— Ха! Еще как. Я недавно сотню лет небесных кущ в карты выиграла…

«Ну не выиграла, а поставила на кон, и, кажется, не свои, а напарника», — мысленно поправила я призрачную, впрочем, не вмешиваясь в ее мотивирующую речь.

— Так что до тебя, праведника, доберусь! И испорчу тебе все посмертие!

Кажется, это подействовало. Во всяком случае, отец перестал думать помирать, и даже кашель вроде как уменьшился. Да и мама враз приободрилась. Ну, если за оную бодрость считать красные, налитые кровью глаза. И что-то мне подсказывает — это не только от слез.

Хотя, по мне, лучше пусть родители дружно ненавидят, чем вот так оба угасают, разделенные решеткой.

А Бру меж тем держала речь, оборону и всех в напряжении разом. В общем, была в своей стихии.

— Зятек, — бабуля склонила свою пушистую огненную голову. — Я всегда считала, что ты не пара моей дочери. Но сейчас поняла... — она помолчала, и в ее голосе впервые не было едкой насмешки. — …что лучшего мужа не могла ей и желать, — закончила она, на миг замолчала и добавила: — Но подохнешь в тюрьме или на каторге — я свои слова заберу.

— Спасибо, — тихо отозвался папа.

— Не благодари. — Ба махнула хвостом. — Я все равно считаю, что светлые — это несерьезно. Но ты... ты исключение. Так что держись. Мы все вместе что-нибудь придумаем. И пусть моя дочь взяла твою фамилию, чего я ей так и не простила, мы все по духу Тросо. А Тросо…

— …сражаются даже мертвыми! — хором подхватили мы девиз бабулиного рода, которым она в свое время успела всем Кавацевичам плешь проесть.

На том ба удовлетворенно хмыкнула и исчезла, втянувшись в кристалл. А мама посмотрела на меня расширенными глазами.

— Поверить не могу, что ты ее сюда притащила.

— Я тоже, — честно призналась родителям, а потом, точно так же, как вчера бабуля, когда я орала на нее за подставу с Себом, ни капли не раскаиваясь в содеянном, добавила: — Но ведь помогло!

И тут же тихо-тихо, едва различимо так, чтобы мама и папа не услышали, рядом с ухом раздалось: «Моя внучка!»

А меж тем свидание подходило к концу, о чем оповестил надзиратель, сообщив, что у нас еще есть пара минут. А для родителей это была маленькая вечность. Без слов. Только долгий взгляд этого жестоко-короткого свидания. И обещание друг другу жить и ждать новой встречи.

Из тюрьмы я вышла в противоречивых чувствах. И, сославшись на то, что у меня еще есть дела в столице, попрощалась с мамой, пообещав прийти к вечеру домой. А сама же направилась к мастеру за макетом проекта.