Книга Фотографов с рук не кормить, страница 34 – Надежда Мамаева

— Вот, Кузенька, девушки хотят с тобой познакомиться, сфотографироваться, — начала я, говоря громче, словно «братец» был ещё и тугим на ухо.

Но отчего-то запал у девиц пропал. Они как-то враз потеряли к миллиардеру интерес, быстро засобирались и спустя пару минут покинули кофейню.

— Уф… — выдохнул Ник, рукой помогая встать на место «заклинившей» челюсти. — Кузя… что за… извращение! С тебя еще одно мороженое!

— А у тебя жо… Жора не слипнется? — в последний момент я исправилась, выбрав в дилемме «ругаться нехорошо, но называть вещи своими именами необходимо» все же первое.

— Слипаются только мозги. И то от перенапряга. А глюкоза извилины, наоборот, питает. — Ник нравоучительно поднял палец.

— Знаешь, если бы интеллект находился в прямой зависимости от прожорливости, то перед экзаменами студенты бы вместо зубрежки билетов просто от души нажирались.

— Ты удивишься, но некоторые так и делают: нажираются в драбадан — парировал Ник. — И это даже прокатывает.

Я вспомнила, как сдавал сессии мой бывший одногруппник Ильгиз, приходивший часто с жуткого бодуна и умудрявшийся получать трояки чуть ли не на автопилоте, и вынуждена была признать: Ник в чем-то прав. И сдалась:

— Хорошо. Будет тебе мороженое. Но только навынос! — уточнила я. — Потому как с твоей внешностью, если не хочешь быть обнаруженным, нужно срочно что-то делать.

— И что ты предлагаешь? — уточнил «подельник по вендетте».

— Кепка, черные очки, покраска волос, фингал… — начала перечислять я.

— Против последнего протестую, — тут же отозвался Ник.

— А зря, — хмыкнула я, — это порой кардинально меняет внешность. К тому же абсолютно бесплатно!

— Нет уж. Я за платно. Тем более я тебе на карточку аванс перевел! — возмутился он.

Вот так, препираясь в лучших традициях скаредных супругов, мы и покинули кофейню.

На улице распогаживалось. В смысле солнечная утренняя погода становилась все гаже и гаже. Как бы к вечеру она не дошла до категории «смотрю, что творится за окном, и думаю: а не сделать ли глинтвейн на водке?».

Я накинула капюшон толстовки, прячась от пронзительного ветра. Ник, бывший в одной футболке, поежился, но ничего не сказал.

— Давай сначала к моим стилистам, потом приоденем тебя, — решила я. Все же если он окоченеет от холода, то мне же и придется тащить этого отмороженного на себе.

— Даже во множественном числе? — сыронизировал Ник. И зря.

— Это у нормальной девушки «свой стилист» — единственный и неповторимый. А у фотографа их много! — пояснила я, когда мы подходили к машине. — Не всегда же, если массовые съемки, один успеет справиться. Или вдруг случится накладка, форс-мажор мастера или просто он в нужный мне день занят. Поэтому всегда должен быть был вариант замены… Так что да. У меня их много.

Ник этой новости почему-то не обрадовался. И был мрачен все то время, пока его стригли, перекрашивали в рыжий, отбеливали кожу, рисовали на скулах веснушки хной, выщипывали и красили брови и тонировали отросшую за сутки щетину.

Но по итогу, когда новоявленного рыжего развернули к зеркалу, он лишь хмуро уточнил:

— Меня мучает лишь одно: а зачем меня спрашивали, как я хочу постричься?

— Это был риторический вопрос, — отозвался, ничтоже сумняшеся, стилист, колдовавший над образом Ника, снял с новоявленного рыжего накидку и добавил: — Я закончил. Добро пожаловать в мир людей!