Книга Аркадия, страница 10 – Эрин Дум

Снова это невыносимое покалывание внизу живота. Меня трясло от желания схватить ее за хвост, прижать к себе и заставить посмотреть на меня. Хотелось увидеть, как в ее черных глазах вспыхнут ярость и всепоглощающая ненависть. И в этот момент я вспомнил, что она мне приснилась. Стиснул зубы и шагнул вперед:

— Я с тобой разговариваю.

— Не подходи, – сказала она чужим голосом.

Я остановился. Она наконец обернулась: под ее взглядом воздух буквально звенел от гнева. Я почувствовал всю злость этой девятнадцатилетней колючей девчонки. И мне нестерпимо захотелось притянуть ее к себе, вдохнуть ее дикий запах.

Мне нужно потрахаться.

Каждый раз, когда я на нее смотрел, желание сжигало меня изнутри.

— Никогда больше не подходи ко мне.

— Я? Ты мне велишь к тебе не подходить?

Это, должно быть, шутка. Не может быть, чтобы она сказала это всерьез. Сама мысль, что она произнесла такие слова, показалась мне абсурдной.

Я?Я?

Это она отравляла мою кровь, ее запах витал повсюду. Это ее улыбку я видел по ночам во сне, черт знает почему. Она поселилась в моих снах и осмеливается выгонять меня наяву?

— Ты все правильно понял, – сказала она. – Да, мне придется тебя видеть. Мы будем вместе работать. Я стану наливать тебе выпивку. Но для меня тебя не существует. – Она взглянула на меня с болью, отвращением, ненавистью – со всем тем, что я заставил ее чувствовать. – Мне плевать, как часто ты будешь находиться рядом. Для меня ты никто. И я не хочу больше иметь с тобой ничего общего.

Я молча смотрел ей в глаза, не шелохнувшись. Из всего, что хотелось сказать, произнес только:

— Наконец‐то ты поумнела.

Ее глаза сузились от злости. Схватила ежедневник так, будто я его осквернил. Прежде чем уйти, она вскочила на ноги и резко сказала, будто плюнула мне в лицо:

— Мне пора. Тимми ждет.

— Тимми? Это еще кто?

— Не твое дело. Он колючий, всегда сам по себе, характер хуже некуда, – прошипела она. – Знаешь, он мне очень тебя напоминает.

Она бросила на меня полный злобы взгляд и прошла мимо с высоко поднятой головой, хлестнув меня волосами. Шагала быстро – я даже не успел осознать сказанное. Казалось, она убегала не от меня, а от себя. Вдруг остановилась у выхода из раздевалки.

Сжав пальцы на ручке сумки, собралась с силами и тихо заговорила. Время остановилось, в наступившей тишине я услышал, как она медленно и уверенно произнесла:

— Ты сказал, что хочешь, чтобы меня не было в твоей жизни. Можешь считать, что тебя больше нет в моей.

И ушла. Даже не оглянувшись. Я остался один. Смотрел в пустой дверной проем. На шее от злости пульсировала вена, ноздри щекотал ее дикий аромат, а в голове крутилась лишь одна навязчивая мысль: «Тимми, черт побери, это еще кто?»

Я всегда ненавидела Новый год. Если Рождество напоминало о материнской любви, то Новый год – о том, что, кроме нее, в моей жизни больше ничего не осталось. Раньше хотя бы Нова была рядом. Теперь нет даже ее.

Что делает мама? Они будут отмечать праздник в центре? Устроят какую‐нибудь вечеринку? А она… как она сейчас? Я смогу снова ее увидеть?

— Не хочу мешать твоим глубоким думам, – услышала я, нарезая фрукты, – но ты такая мрачная, работаешь со скоростью ленивца и только портишь мои прелестные клубнички. К тому же Зора на тебя смотрит.