Книга Аркадия, страница 8 – Эрин Дум

— Вот.

Джеймс поставил коктейль прямо передо мной. Странное чувство, мучившее меня, усилилось. Я отвел взгляд от Миреи и с яростью схватил хрустальную стопку с горящим пламенем. Откуда, черт возьми, взялось это внезапное раздражение?

Я нахмурился. Джеймс снова с ней заговорил, а она слушала, как будто меня тут вообще нет. Я стиснул зубы, а потом опрокинул шот.

— И вообще, когда приходишь ко мне домой, старайся не превращать его в поле боя…

Ликер встал поперек горла. Я чуть не поперхнулся. Пришлось напрячься, чтобы не закашляться. С трудом сглотнул, от немого хрипа свело грудь. Я посмотрел на Мирею и увидел, как она бросила сердитый взгляд на Джеймса.

Все как всегда: губы надуты, как у обиженного ребенка, а взгляд дикий, как у настоящего хищника.

— Я еще здесь вообще‐то, – прошипел я со злобой.

Джеймс замер, и только тогда эта девчонка посмотрела на меня. Ее темные глаза встретились с моими. Мое тело напряглось, как струна, во мне расползалось что‐то более ядовитое, чем ненависть, отчего сердце защемило, а грудь будто сжало железным обручем. Но она тут же отвела глаза, делая вид, что меня не существует.

Я не знаю, как называется чувство, которое я испытывал. Барная стойка между нами отчего‐то вызвала у меня странное напряжение – мои кожаные перчатки натянулись на сжатых руках. Что, черт возьми, со мной творится?

Я ушел, чтобы не наделать глупостей. Зашагал прочь из зала: зубы скрипели, внутри все кипело от злости. У меня на пути стоял один из звукооператоров, в парике и с седыми усами, и мирно курил. Его звали Вин, он начал работать тут еще до меня. Я вырвал у него сигарету изо рта и раздавил ногой.

— Здесь курить запрещено.

— Да ты сам тут всегда куришь!

— Я делаю что хочу, – прорычал я, и он обиженно посмотрел на меня.

Мы оба знали, что это чушь, я почти никогда не курил внутри клуба, а ему всегда позволял. Но ярость затмила разум, и я вел себя еще грубее, чем обычно. Вин покачал головой и поправил кепку. Я пошел дальше, краем глаза заметив, как он достал новую сигарету и закурил.

Вообще‐то, перепады настроения мне не свойственны. По крайней мере, обычно. Но эта зверушка умела одним взглядом лишить меня той крохотной толики самообладания, что у меня была.

Я снова вспомнил, как Мирея проникла в мою комнату, влезла в компьютер. Вторглась в мою личную жизнь и замерла с потускневшими, как старое зеркало, глазами. Ее увлек услышанный голос, тот самый, что был для меня и проклятием, и благословением одновременно.

Мне показалось, что вместо крови у меня в венах жестокость. В сердце проник яд, и я почувствовал всю злость и ненависть, которые у меня были, – к себе и к этой девчонке. Она такая маленькая, надломленная и сияющая, она опаснее боли. Я обрушил гнев на нее, а она смотрела на меня глазами, полными слез.

«Это все из‐за тебя», –прошипел голос в моей голове.

В каждом слове слышалось презрение, я вспомнил холодные глаза – голос принадлежал моему отцу. А я не мог вести себя по‐другому, не так, как меня учили с детства, как вбили в голову.

— Андрас!

Я обернулся. Рядом стояла девушка с ресепшен. Она заламывала руки, но смотрела мне прямо в глаза со смесью застенчивости и настойчивости. Кристин немного странная: ведет себя, будто она не такая, как все, но на деле отчаянно ищет одобрения окружающих, особенно тех, кто выше по статусу.