Книга Аркадия, страница 186 – Эрин Дум

Он всегда видел во мне источник всех своих бед, препятствие удовлетворения амбиций.

Я был той гнилью, что портила его жизнь, и он был убежден, что я сумею помешать и его предвыборной кампании, если кто‐то вытащит на свет мою биографию, чтобы добраться до него. Я камень преткновения, помеха у него на пути, пятно на идеальном фасаде, где он выставлял напоказ чепуху и ложь для народа. Я живое доказательство того, что у советника Йорданова, почтенного будущего лидера города, в шкафу хранятся скелеты: сын, отказавшийся от его фамилии, о котором он никогда не упоминал в публичных заявлениях. А если бы ибиратели узнали, как именно он меня воспитывал…

— Вот чего ты больше всего боишься – что все увидят, кто ты на самом деле.

— Политика – грязная игра, Андрас. И люди не голосуют за правду. Они голосуют за то, во что ты сумеешь заставить их поверить. А ты… – он посмотрел на меня с отвращением. – Ты – все то, с чем я не должен ассоциироваться.

Он положил руку на папку и подтянул ее к себе.

— Предлагаю сделку. Хочешь, чтобы я помог твоей девчонке? Хочешь дать надежду ее матери? Тогда исчезни из поля зрения.

Он играл по‐крупному. Но я должен оставаться равнодушным к его ненависти, к тому, что он всю жизнь пытался от меня избавиться.

Для меня это все равно как заноза, впившаяся глубоко под кожу, там, где меня все еще терзали переживания, и дотянутся туда мог только он. И это спустя столько времени!

Я стиснул зубы, сжал кулаки и прикинул, сколько силы мне понадобится, чтобы однажды наконец сжать ему горло, но в итоге сдался.

— Мне нужна гарантия, что ты никогда и близко не подойдешь к ним, – прошипел я ему в лицо.

— С какой стати мне должно быть до них…

— Дай мне ее! – взорвался я, яростно ударив ладонями по столу.

Перед ним я всегда вел себя как дикий зверь, по‐другому просто не получалось. Раз со мной так обращались, я и правда стал таким.

— Мне нет дела ни до нее, ни до ее матери. До сих пор не понял?

«Избавиться нужно только от тебя», – вот что он на самом деле имел в виду.

С детства я наказывал себя за то, что сделал с матерью, но ему этого всегда было мало. Эдельрик долго смотрел на меня – в его взгляде мелькнула странная смесь неуверенности и жестокости.

— Ты бы на все пошел ради нее? – усмехнулся он презрительно. – Что ты пытаешься доказать? Хочешь, чтобы тебя любили, Андрас?

Я просто хочу, чтобы она не стала сиротой.

— Ты ведь понимаешь, что все это может оказаться бессмысленным, правда? Что эта женщина может снова сорваться, как только выйдет из клиники?

Я выпрямился и опустил взгляд. Да, я знал, но ураган Мирея прошелся по моему сердцу, оставив от него руины. Он ломал кости, рушил стены, ставил на колени легионы чудовищ. Это бойня, и выживших не осталось.

— Однажды кто‐то сказал мне, что принести себя в жертву значит поступиться всем ради другого, – произнес я.

— И кто же это был?

— Ты.

— Невероятно, что я все‐таки чему‐то тебя научил…

— А за чудеса приходится бороться.

Эдельрик рассмеялся. Все человеческое для него – признак слабости, которую он считал уделом лузеров. Но я не собирался извиняться за то, что сделал, даже перед самим собой.

— Она тебя возненавидит, ты ведь понимаешь это, да? Когда узнает, что ты пришел ко мне. Когда узнает, что ты сделал.