Книга Аркадия, страница 199 – Эрин Дум

Андрас стоял позади меня и смотрел, как я опустилась на колени у могилы его матери. Я подняла глаза, и наши взгляды встретились.

— Знаешь, что такое любовь? – прошептала я. – Любовь – это все, что невозможно заменить. И, когда мы это теряем, остается пустота, которую ничем не заполнить. Ненависть можно излечить, расстояние преодолеть, злость отпустить, но ничто не заменит взгляд того, кого ты любил, поэтому наши любимые живут вечно.

— Как девушка из твоей легенды?

Я моргнула, чтобы он понял: да, именно так.

Он протянул мне руку.

— Идем, – вполголоса сказал он.

Я никогда прежде не слышала, чтобы он говорил так тихо, даже неуверенно. В его голосе звучало чувство, которое я не смогла распознать. Я посмотрела на его протянутую руку и впервые увидела на его лице просьбу.

Он едва заметно напрягся, когда я вложила ладонь в его. Я поднялась на ноги, брюки промокли насквозь, но Андрас будто не заметил этого. Он смотрел только на мое лицо.

— Зачем ты привез меня сюда? – спросила я спустя мгновение, выпуская его руку. Мне показалось, что он на миг удержал мои пальцы, прежде чем отойти и отвернуться.

— Хочу показать тебе кое‐что.

Он пошел вперед, и я снова последовала за ним. Мы оказались перед широкой деревянной лестницей, ведущей на второй этаж; вдоль стены висели портреты, фотографии и охотничьи трофеи. Поднявшись, Андрас остановился перед массивной дверью и толкнул ее. Передо мной открылась комната с высоким потолком с резным орнаментом и стенами, оклеенными обоями; огромные окна были задрапированы тяжелыми бархатными шторами, приглушавшими дневной свет. Помещение украшал роскошный мебельный гарнитур, а в центре возвышалась внушительная кровать с балдахином – между резных колонн виднелись белые простыни. В воздухе витал запах старины, смешанный с легким ароматом увядших цветов, наполнявшим грудь непостижимой тоской.

В комнате царила полутьма, словно солнце не решалось войти и нарушить ее.

— В детстве я все время искал способ пробраться сюда. – В его голосе прозвучала нота, от которой что‐то сжалось внутри, хотя я не понимала, отчего именно.

В этом месте было нечто трогательное и грустное, и мне внезапно захотелось защитить его от комнаты, увести подальше, попросить выйти.

— Я думала, ты вырос в доме своего отца. На его вилле.

— Не совсем, – тихо ответил он. – Когда мама начала угасать, врачи сказали, что знакомая обстановка поможет ей. Первые годы жизни я провел здесь.

Он остановился перед стеной напротив кровати, я не сводила с него взгляда. Непонятная тревога сдавила грудь, вызывая у меня страх. Я чувствовала между нами странную связь, будто это была точка невозврата. Наша.

Меня не покидало мучительное ощущение, что он прощается со мной, что это его способ отпустить меня навсегда, что последняя страница нашей истории перевернется прямо здесь, в этом доме.

Будто он разжимает мои ладони, шепчет мне на ухо последние, едва различимые слова, а потом оттолкнет, чтобы я смогла улететь.

— Однажды ты спросила меня, что такое Аркадия. Помнишь?

В горле встал ком. Андрас кивком указал на огромное полотно над нами. Удивительная картина – свет, нетронутые просторы и зеленые долины соединялись в одно целое. Я прочла «Et in Arcadia ego», и в груди что‐то болезненно сжалось.