Книга Аркадия, страница 55 – Эрин Дум

— Что?

— Да, – с легкостью солгала я, проводя пальцами по его волосам у виска, пока продолжала обрабатывать его губу. – Он мне кажется очень порядочным, веселым, заботливым…

— «Заботливым», – повторил он с отвращением. В голосе прозвучала ярость, которую он пытался скрыть, но я продолжила его дразнить.

— Да, он из тех, кто действительно внимателен.

— И с каких это пор тебе нравятся такие?

— У меня слабость к чувствительным. И к тем, кто не боится брать то, чего хочет.

— А я тогда какой? – Он сидел развалившись, волосы взъерошены, мышцы на широкой груди напряжены, а на лице – презрение.

Я посмотрела на него, и сердце екнуло.

— Полная противоположность.

Он пристально посмотрел на меня, и я, чтобы не выдать смятение, прокашлялась.

— Так что прошу тебя больше не устраивать с ним драк… Уверена, ты поймешь. Ведь это всего лишь «ничего», верно? Я знаю, ты справишься, – закончила я и пожала плечами.

Андрас сжал зубы. Я заметила, как его губы чуть дрогнули, будто он хотел что‐то сказать, но сдерживался изо всех сил, чтобы казаться равнодушным. Казалось, он ненавидит меня лишь за то, что я приперла его к стенке. А я чувствовала упоение этой маленькой победой. Убрала платок и хотела отойти от него.

— Готово. Надо наложить пластырь, у меня есть…

Его пальцы внезапно сомкнулись на моей ноге, выше колена. Я вздрогнула, когда он крепко сжал ее и, не глядя на меня, прошипел:

— Не с ним.

Я похолодела:

— Что?

— Я сказал: не с ним.

Внутри меня вспыхнула дикая жажда, думаю, этот трепет отразился в моих глазах.

«Признайся, что защищал меня. Признайся, что я тебе небезразлична, черт возьми. Признайся!»

— Почему? – выдохнула я.

— Потому что он кусок дерьма.

Я скривила губы:

— У меня большой опыт общения с этим типом людей. Я сумею о себе позаботиться.

Он не разжимал хватку. Вдруг Андрас вскочил.

Его громадная фигура заслонила единственный источник света, и я, отшатнувшись, споткнулась о его ноги, пока он теснил меня к стойке. Грудь вздымалась от ярости, дыхание обжигало меня. Я схватилась за край, сердце бешено билось – он наклонился ко мне.

— Ты не умеешь заботиться о себе. Ты даже не понимаешь, кто желает тебе добра, а кто причиняет боль.

Я с трудом сглотнула:

— А ты? Что ты делаешь со мной?

— Ты прекрасно знаешь, Мирея.

Мои ноги дрожали. Меня пьянил мужской запах и горячее дыхание в сантиметре от моего лица. Я не могла совладать с теми безумными чувствами, которые он вызывал во мне. Это унизительно! Я хотела, чтобы он коснулся меня, чтобы говорил со мной, хотела чувствовать его близость. Я мечтала ворваться в его мысли, отравить его сердце, увлечь за собой к самому краю пропасти.

А больше всего… больше всего я хотела быть для него особенной, быть единственной для него так же, как он был единственным для меня.

— А то, что произошло на Новый год? Разве это ничего не значит? – Я упрямо уставилась на него, сердце разрывалось от боли. – Не притворяйся, что это был не ты. Не притворяйся, что то, что ты сказал, неправда, мы оба знаем, что это не так. В ту ночь ты мне кое в чем признался. Ты делаешь это каждый раз, когда смотришь на меня, когда ссоришься со мной и повторяешь, что я для тебя ничто, – продолжала я, голос срывался от напряжения. Эмоции, чувства, слова, что копились во мне так долго, наконец вырвались наружу. Отчаяние делало меня безрассудной, и он, может быть, только посмеется надо мной. Но я устала сдерживаться. – Ты мне тоже снишься, – выпалила я, измученная и злая, – снишься наяву.