Книга Аркадия, страница 80 – Эрин Дум

Мирея молчала. Она смотрела на мужчину перед собой и, возможно, теперь многое поняла: мою склонность к разрушению, несдержанность, тот извращенный и возбужденный блеск в глазах, когда я вызывал чье‐то отвращение. Пробуждать любовь у меня никогда не получалось, зато заставить возненавидеть меня – в этом я по‐настоящему хорош. Навязчивое стремление все доводить до крайности, жажда избавиться от чувства вины, найти мишень, чтобы выместить гнев, – все это отравляло меня изнутри.

Я подумал, что Коралин бы как минимум разрыдалась. Свернулась бы калачиком, как ребенок, ей понадобилось бы время переварить услышанное. А Мирея протянула руки. Осторожно взяла мое лицо в ладони, притянула меня к себе и коснулась моего лба своим. Я остолбенел.

— Что… ты делаешь? – Я ощутил ее мягкое прикосновение, почувствовал ее ровное спокойное дыхание на своих губах.

— Я всегда так делаю с мамой, – тихо сказала она, поглаживая меня большими пальцами, и я растерялся от ее нежности. – Иногда, когда боль слишком сильна, нужно довериться другому человеку и позволить ему разделить ее с тобой.

Подушечками пальцев она коснулась моего подбородка, и я зажмурился. На миг во мне вспыхнуло желание оттолкнуть ее, отстраниться и прекратить эти глупости, но потом я понял, что это она, Мирея… От того, что она рядом, по телу разлилось странное тепло, словно огонек согревал меня изнутри. Мне показалось, будто я снова стал ребенком; сердце замедлило свой бег, напряженные мышцы медленно расслабились, мы размеренно дышали в унисон.

Я посмотрел на нее из‐под ресниц. Она делала со мной что‐то необъяснимое, и часть меня не могла этого принять. Она относилась к моим мучениям, как к своим собственным. Усмиряла их, как будто диких зверей, и уводила в темноту своих глаз.

Она не убегала. Не говорила слащавых фраз. Она сумела проникнуть внутрь, войти незаметно, двигаться во тьме, не испытывая страха. И это сбивало меня с толку.

— Я… не должен позволять этого! – Я вырвался из ее рук, потому что это приносило мне облегчение. Слишком сильное облегчение. Вскочил и отступил, чтобы дистанцироваться от нее и вернуть все на круги своя. – Я ослушался! – зарычал я. Она все еще стояла на коленях и смотрела на меня огромными глазами. – И сделал это не потому, что был маленьким и наивным, а потому, что мне плевать на правила, потому что я эгоист, потому что мне было скучно!

— Ты сделал это, потому что чувствовал себя одиноко, Андрас.

— Нет!

— Да, – решительно возразила она. – Ты был ребенком. Тебе исполнилось всего шесть лет, разве в таком возрасте ты мог понять, о чем она тебя попросила? Ты убедил себя, что, если бы не твой поступок, она осталась бы жива. Вероятно, так тебе проще, проще, чем принять тот факт, что твоя мать была несчастна, годами оставаясь запертой в комнате. Ты не смог защитить ее от мужчины, который говорил, что любит ее. Но это не делает тебя убийцей, Андрас. Гвиневра всегда любила тебя. Для нее ты действительно был маленьким чудом…

Я сжал зубы так сильно, что у меня потемнело в глазах. Ее слова вызвали во мне неудержимое чувство отторжения. Я схватил ключи от машины с тумбочки, натянул куртку и как бешеный метнулся к двери.

— Куда ты?

Я не ответил. Хотел вернуться в ад, из которого вышел, но Мирея преградила мне дорогу и уперлась руками в грудь.