Книга Аркадия, страница 96 – Эрин Дум

— Как ты смеешь! – защищался он.

— Смею что?

— Думать, что я могу вести себя как взрослый!

Когда дело касалось чувств, Джеймс проявлял поразительную инфантильность – он мгновенно превращался в подростка. Забивался в раковину, как улитка, его приходилось чуть ли не силком вытаскивать из укрытия, чтобы заставить взять на себя хоть какие‐то обязательства.

— Послушай, – я не отступала, – я не позволю тебе уклоняться от объяснений, как тогда со мной!

— Ну прости, что я застал сумасшедшего начальника охраны за тем, что он бесстыдно хозяйничал у тебя между ног!

— Дело не в этом! – взвизгнула я. – Вопросы нужно решать, Джеймс, а не убегать от всего и ото всех! Тебе тридцать лет, ты взрослый мужчина и боишься поговорить с девушкой?

Ему явно не понравилась моя реакция, он частично хотел переложить проблему на меня. Джеймс втянул голову в плечи и замолчал.

Однажды он признался, что не ищет любви; серьезные отношения тяготили его, а если он пытался играть по правилам, то это было неестественно и некомфортно для него. Тогда я приняла его ответ. Но сейчас ситуация куда сложнее и деликатнее.

Когда я в последний раз говорила с Руби? За последние дни мы лишь перекинулись парой слов между заказами и изредка сталкивались в раздевалке. Каково ей сейчас?

В груди у меня что‐то болезненно сжалось. Я сурово посмотрела на Джеймса и впервые ощутила, что отдаляюсь от него и встаю на сторону другого человека.

— Что ты чувствуешь к ней? – спросила я.

— Не знаю, – пробормотал он неуверенно. – Люблю как друга. Она смешная, яркая, чуткая… Мне с ней хорошо, но я никогда не думал о ней так.

Я промолчала, но вспомнила случай, когда выплеснула содержимое стакана в лицо бывшему парню Руби. Тогда Джеймс отреагировал странно. Будто ему стало стыдно за себя, за то, что он не защитил Руби, как я. Он еще и напился, мы поругались, ведь он нарушил нашу договоренность.

Не знаю, понимал ли он, но очевидно, что Руби значила для него гораздо больше, чем он осмеливался признать.

— Иногда мы так глубоко прячем свои чувства, что начинаем верить, что ничего не чувствуем, – тихо сказала я. – Мы прячемся за ложью, смотрим на собственную душу с недоверием и даже с отвращением – только потому, что боимся, что над нами посмеются, нас отвергнут или не поймут. Мы боимся услышать «нет», и потому сами отстраняемся от того, что может нас ранить. Но это не защита, Джеймс, это изоляция, – мой голос неожиданно сорвался. – Закрываемся в себе, и никто не может до нас достучаться. Может быть, ты и правда ничего не чувствуешь к Руби и она для тебя всего лишь подруга. Но хотя бы дай себе шанс разобраться в этом, а не отвергай ее только потому, что страшно довериться своему сердцу. Не обижай ее. Она этого не заслужила.

Джеймс долго смотрел на меня исподлобья:

— Ты странная.

— Почему?

— Покраснела, оживилась, глаза загорелись. Заговорила о душе и стала вдруг мягкой… Что с тобой?

— Ничего, – быстро ответила я.

И все же мне почудилось, будто изнутри вместе с легким вздохом вырвалось скрытое тепло. Да что со мной? Мои глаза блуждали по залу, словно я могла увидеть его. Но Андраса не было. Он все еще отстранен за происшествие в раздевалке.

— Никогда не видел тебя такой, – продолжил Джеймс, пробудив во мне неожиданное осознание. – Дело в… нем?