Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 234 – Олдос Хаксли

— Элинор! – позвал он, думая, что она наверху. – Элинор!

Ответа не было. Может быть, она решила подшутить над ним? Может быть, она внезапно выскочит из-за ширмы? При этой мысли он улыбнулся и зашагал вперед, чтобы исследовать безмолвную комнату. В глаза ему бросился листок бумаги, приколотый на видном месте к ширме с правой стороны. Он приблизился и успел прочесть: «Приложенная телеграмма объяснит…», когда какой-то звук за спиной заставил его обернуться. За полтора шага от него стоял человек. Руки его были подняты; дубинка, которую они сжимали, двигалась вперед и в сторону от правого плеча. Эверард взмахнул рукой, но слишком поздно. Удар пришелся по левому виску. Точно внезапно выключили свет. Он даже не почувствовал, как упал.

Миссис Куорлз поцеловала сына.

— Дорогой Фил, – сказала она, – как мило с твоей стороны, что ты сейчас же приехал.

— Вы плохо выглядите, мама.

— Немного устала – только и всего. И беспокоюсь, – со вздохом добавила она после минутного молчания.

— Беспокоитесь?

— О твоем отце. Он плохо себя чувствует, – продолжала она медленно и как бы неохотно. – Он очень хотел повидать тебя. Поэтому-то я и дала тебе телеграмму.

— Что он, серьезно болен?

— Физически нет, – ответила миссис Куорлз. – Но его нервы… у него что-то вроде припадка. Он очень возбужден.

— А причина?

Миссис Куорлз ничего не ответила. Потом она заговорила с усилием, точно каждое слово должно было преодолевать какое-то внутреннее препятствие. Ее выразительное лицо было застывшим и напряженным.

— Произошел случай, который его расстроил, – сказала она. – Это его очень потрясло. – И медленно, слово за словом, была рассказана вся история.

Филип слушал, облокотившись о колени, положив подбородок на руки. В самом начале рассказа он взглянул на мать, а потом уставился в пол. Он понял, что, если он посмотрит на нее, встретится с ней взглядом, он еще усилит ее смущение. То, что ей пришлось говорить, было само по себе жестоко и унизительно; так пускай она говорит, невидимая, точно никто не присутствует здесь, чтобы смотреть на ее скорбь. Тем, что он не глядел на нее, он как бы охранял ее духовную неприкосновенность. Слово за словом, бесцветным, мягким голосом говорила миссис Куорлз. Одно грязное происшествие следовало за другим. Когда она дошла до посещения Глэдис два дня тому назад, Филип почувствовал, что он не в состоянии слушать дальше. Это было слишком большим унижением для нее – он не мог позволить ей продолжать.

— Да, да, могу себе представить, – прервал он ее. И, вскочив с кресла, он быстро и беспокойно заковылял к окну. – Не рассказывайте. – С минуту он стоял у окна, рассматривая лужайку, сплошную стену из тисовых деревьев и холмы цвета спелой пшеницы, окружавшие долину. Пейзаж был раздражающе безмятежен. Филип повернулся, проковылял через комнату, остановился на мгновение позади кресла матери и положил руку ей на плечо, потом снова отошел прочь.

— Не думайте больше об этом, – сказал он. – Я сделаю все, что нужно. – Он с невероятным отвращением представил себе, как ему придется выносить шумные и грубые сцены, спорить и недостойно торговаться. – Пожалуй, я схожу к отцу, – предложил он.

— Он очень хотел видеть тебя, – кивнула миссис Куорлз.

— Зачем?

— Не знаю. Но он очень просил, чтобы я вызвала тебя.