Книга Я тебя чувствую, страница 12 – Валентина Торкья

Я продолжаю просматривать фотографии Сузанны, чтобы узнать что-нибудь об Авроре. У них есть общие хештеги. Например, #concertiscuolaBaldi^[2]. Благотворительные концерты и другие выступления.

— Ну, раз ты меня не спрашиваешь… Я все равно расскажу, – бурчит Винчи. – Короче, это было пару месяцев назад, этим летом. Я узнал об этом от Кулосодо, помнишь такого? А он все видел своими глазами. В общем, Аврора у колоннады на Сан-Лоренцо влепила пощечину какой-то девушке из другой школы.

Я поднимаю взгляд от телефона.

— Я этого не знал.

— Ничего удивительного. – Винчи пожимает плечами. – Если бы не я, ты бы вообще ничего не знал о нас, смертных. Витаешь вечно где-то… как сейчас. Ты слушаешь меня?

Я киваю, хотя на самом деле не слушаю. Я думаю об Авроре и о том, что учиться в одном классе вовсе не значит быть друзьями. У меня есть одноклассники, с которыми я лишь перекидываюсь парой слов раз в год. Некоторым людям нравится, когда их не замечают. Если бы Аврора Вольтерра не ударила меня сегодня по лицу, я бы сказал, что она – одна из таких людей.

— Хм-хм…

Отец заглядывает в комнату, едва приоткрыв дверь и показывая на свои часы.

Винчи вскакивает с кровати и замирает по стойке «смирно».

— Здравствуйте, синьор Маркони. Да, да, конечно, Эдо надо к врачу… Я уже ухожу.

Винчи всегда робеет перед моим отцом. Он мне как-то в шутку признался, что «синьор Маркони» напоминает ему Нигана из «Ходячих мертвецов». С добрым лицом, безупречными манерами и… совершенно чокнутый. Не очень понимаю, как отца можно сравнивать с Ниганом – кстати, единственным достойным персонажем во всем сериале (который я, надо сказать, так и не досмотрел).

Но сейчас я вдруг вспоминаю, что он мне сказал вчера вечером.

«В восемнадцать лет ты все еще будешь моим сыном и будешь все так же болен».

Может, Винчи и правильно делает, что боится его.

Отец, понятное дело, очень сердится. И его можно понять: второй за три дня визит к доктору Верцилле. Такого, кажется, не случалось со времен средней школы.

В кабинете врача отец просто стоит за моей спиной, пока Верцилла быстро осматривает мой нос.

— Есть что-то еще, что я должен знать? – спрашивает наконец доктор, буравя меня невозмутимым взглядом.

Я молча качаю головой. То есть снова вру.

Никто не должен знать, что я почувствовал сегодня утром. Если я скажу правду, меня со стопроцентной вероятностью запрут в клинике на ближайшие двадцать лет. Я стану подопытным кроликом. Уже вижу заголовки газет: «Необъяснимое исцеление больного мальчика».

А мой отец еще и припишет все заслуги себе и получит титул «Отец года».

Я говорю, что поранился в школе, налетел на кого-то перед первым уроком.

Верцилла смотрит на меня из-за стекол очков и, ничего не сказав, продолжает обычную канитель с анализами.

* * *

Когда мы возвращаемся из клиники, нас встречает голос мамы, эхом разносящийся по всему дому. Все в порядке. Она просто разговаривает по Скайпу с бабушкой, которая уже несколько месяцев отдыхает в Тоскане. Из бесконечного потока ее энтузиазма я выхватываю отдельные слова: «мероприятие», «макияж», «очень довольные клиенты», «мы лучшее рекламное агентство в Милане» и так далее.

Увидев меня, мама захлопывает крышку ноутбука, подбегает ко мне и сжимает в сдержанных объятиях.