Книга Вакцина любви, страница 14 – Дейдра Дункан

— И это говорит человек, которого его наставник выгнал из операционной сегодня утром?

Воу. Это не сойдет ей с рук, даже если недоумок сам напросился.

Его брови взлетают вверх, а челюсть каменеет.

— Он меня не выгонял…

Максвелл встает со стула, возвышаясь над ним.

— Полегче с ней, и перестань быть придурком.

На безрадостном лице Холливелла появляется слабая улыбка.

— Я слышал, вы, ребята, взяли в свою программу ДО? Видать, совсем туго было, да?

Жар волной прокатывается от лица вниз. Мой пропуск перевернут, и этот тип не знает, что я и есть тот самый ДО, но напоминание о собственной несостоятельности разъедает меня изнутри. Оно, как вирус, поражает каждую клетку моего тела, проникая в самую ДНК.

Средний по успеваемости студент, посредственно сдающий тесты. Невнимательный бойфренд. Слишком худой и чересчур тихий. А теперь еще и… ДО.

Но я сам выбрал остеопатию. Это было моим осознанным решением.

Вот только иногда я жалею об этом.

Да пошел ты, кретин.

Вот что мне ненавистно в медицине: элитарность, жесткая иерархия, вражда между специализациями и общая атмосфера недоброжелательности.

Этот надменный ординатор-хирург – воплощение всего худшего в нашей профессии. И сквозь волну отвращения к его поведению во мне пробивается искра сочувствия к Грейс. Бедняжке придется быть у него на побегушках целый месяц.

Максвелл качает головой и снова садится, не удостаивая придурка ответом.

Холливелл ухмыляется и жестом подзывает Грейс.

— Пошли, доктор Роуз.

Она послушно следует за ним, но успевает беззвучно прошептать «спасибо» Максвеллу. На меня же она даже не смотрит.

— У него явно комплекс Наполеона, – говорит Максвелл, поворачиваясь на стуле и бросая взгляд на монитор сердцебиения плода. – Но даже если она и не переспала с кем-то, чтобы попасть сюда, с таким характером ей здесь не выжить.

Я пожимаю плечами.

Если так, то сама виновата.

Максвелл резко выпрямляется.

— Черт!

Вздрогнув, я поворачиваюсь к монитору. Сердцебиение плода в одиннадцатой палате упало до шестидесяти ударов в минуту – критически низкий уровень. Адреналин проносится по организму, пока я судорожно перелистываю пустые страницы своей памяти, пытаясь вспомнить, что следует предпринять.

Максвелл встает и хлопает меня по плечу.

— У ребенка дистресс^[19]. Что вы собираетесь предпринять, доктор Сантини?

Оценить состояние пациентки.

Я бегу в одиннадцатую палату, а Максвелл следует за мной. Едва я переступаю порог, слышу стон пациентки. Две медсестры, прибывшие раньше нас, уже подают ей кислород и аккуратно переворачивают набок. У кровати стоит муж пациентки и тихо шепчет ей слова утешения.

Как ее зовут?

Максвелл подходит к кровати:

— Кейли, как вы себя чувствуете?

Она стонет:

— Больно.

Максвелл поворачивается ко мне:

— Ваши предложения, доктор Сантини?

Я снова смотрю на монитор. Сердцебиение по-прежнему критическое. Потные ладони сжимаются в кулаки.

Почему у меня не получается собраться с мыслями?

— Может, проверите раскрытие шейки матки? – предлагает Максвелл.

Киваю, делаю глубокий вдох и дрожащими пальцами натягиваю перчатки.

Медленное «пип, пип, пип» сердцебиения ребенка – петля на моей шее. Частота вдвое меньше нормы.

У меня катастрофически мало опыта, и осмотр получается неуклюжим. Я пытаюсь нащупать хоть что-то, что могло бы быть шейкой матки. Пот струится по шее и вискам.