Книга Когда небо обращается в пепел, страница 60 – Нин Горман, Матье Гибе

Я была бы рада зайти дальше, но, когда цель так близко, меня сковывает страх. Я тысячу раз мысленно подбирала слова, вот только сейчас все они кажутся несуразными.

— У тебя губа еще кровит.

Я беру его за подбородок и разворачиваю к себе. Эш морщится.

— Прости, я сильно нажала?

Он мотает головой.

Я осторожно прикладываю свернутый бинт к уголку его губ и задеваю пирсинг.

— А тебя… сильно изводят из-за… из-за беременности?

Моя рука замирает. Эш сидит зажмурившись и ждет, что я отвечу. А я молчу. Потом медленно убираю руку, чувствуя, как рушатся тщательно возведенные барьеры. Я сглатываю комок в горле.

— Да нет… Знаешь… Ну, Джош – это Джош.

Он открывает глаза и смотрит на меня так, что внутри все переворачивается.

— А я – отец ребенка.

Я вздрагиваю. Ничего не могу с собой поделать – тело само реагирует на уверенность, которая звучит в его голосе. Несмотря на мое молчание, он все-таки принял реальность и не стал от нее убегать.

С тяжелым сердцем я киваю, а в его глазах закручивается вихрь противоречивых эмоций.

— И больше ты ничего не хочешь сказать?

Он ждет, что я объяснюсь, но я будто онемела. Тщетно повторяю про себя советы Вероники. Мне кажется, если я скажу хоть слово, все разлетится вдребезги. Слишком поздно…

— Если бы мисс Паркс не умерла и мне не пришлось возвращаться в Блумингтон, я бы так ничего и не узнал, правильно?

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Я ничего не говорю, у меня отнялся язык. Я не задавалась этим вопросом, но теперь, когда его произнесли разбитые губы Эша, я уже не могу от него отмахнуться. Постепенно я осознаю масштаб случившегося, и правда, которую я старательно от себя скрывала, прорывается наружу, уничтожая меня вместе с угрызениями совести, которые она неизбежно несет за собой.

Когда меня спрашивали, почему я ничего не сказала Эшу, я прикрывалась благородством, мол, хочу, чтобы у него был выбор.

Так было проще. Но я врала всем – и себе в первую очередь.

Я открываю рот, собираясь что-то сказать, – и закрываю. Не могу я ответить на этот вопрос, во всяком случае вслух. А Эш, должно быть, догадывается, чего я стыжусь, потому что вдруг встает, вынуждая меня отодвинуться в сторону, чтобы дать ему пройти. Все происходит очень быстро: он сдергивает со стула куртку, и я понимаю, что, если сейчас он выйдет за дверь, я больше никогда его не увижу.

Недолго думая, я хватаю его за руку:

— Эш, постой.

Он вырывается и проводит ладонью по лицу. Неужели плачет?

— Зачем, Скай?! Я все понял, я давно уже все понял, не знаю только, зачем я пошел на эту проклятую вечеринку, мне здесь делать нечего.

— Нет, не говори так, я…

Язык опять меня подводит, слова отказываются выходить, и я мысленно проклинаю себя, борясь с правдой, которая причиняет мне боль.

Потому что Эш не ошибся, я действительно была готова молчать до конца.

Я закрывала глаза на реальность, чтобы не сорваться, потому что были дни, когда я сомневалась в своей способности привести этого ребенка в мир.

Потому что я так старалась быть сильной, забыть о своих страхах, но все равно не смогла стереть воспоминания о родителях, которые твердили, что я поступаю импульсивно, необдуманно, что мне не стать хорошей матерью…

Их ядовитые слова продолжали звучать в моей голове, и я вторила им, говоря, что не так уж они ошибались, ведь если бы не мисс Паркс, я бы даже больничные счета не смогла оплатить.