Книга Искренне. Безумно. Навсегда, страница 110 – Л. Дж. Шэн

— Слушай, я упала не потому, что бежала, – Кэл сощурилась. – Я пыталась показать Кэти, что умею садиться на боковой шпагат.

Я не знал, смеяться мне или биться головой о стену. Черт. Почему она так беззастенчиво, восхитительно была… собой?

— С чего ты решила, что умеешь садиться на шпагат?

— С того, что в старших классах была спортсменкой, а еще я классная? – Она уставилась на меня серьезным взглядом. – Я очень гибкая.

— С радостью проверил бы это на деле.

Я смахнул салфетки с ее лба, и они упали на пол. Передо мной показался тот самый порез. Он был не очень глубоким, но по ссадине я понял, что останется шрам.

— Как я выгляжу? – сглотнула Калла.

Ее голова еще лежала на моей руке.

— Прекрасно, – спокойно признался я. Я был ублюдком, а не лжецом.

— Я про рану. – Она прикусила большой палец. – Он страшный? Уродливый? Пугающий?

— Небольшой. В форме полумесяца. – Я облизал подушечку большого пальца и стер засохшую кровь, чтобы лучше рассмотреть. Не говори. Молчи.– И идеален, потому что он на тебе.

Кэл устало улыбнулась и прижалась щекой к моей ладони.

— Привет, Монстр. Рада, что ты вернулся.

— Ты меня и не теряла.

— Ты говоришь так только потому, что безнадежно в меня влюблен.

— Не вынуждай тебя убивать.

— А почему бы и нет? – Она задела уголком губ мою шершавую ладонь. – Идеальный повод потянуть время. «Извините, завтра не смогу прийти. Я буду мертва».

— Похвально, но завтра ты явишься на смену даже в гробу.

— Вообще-то я хочу, чтобы меня кремировали.

— Ничего не выйдет, ты и без того слишком пылкая.

— Это фраза для съема? – Ее глаза вспыхнули.

— Зависит от того, работает она или нет.

— Ну, она толще пиццы по-чикагски, – Кэл еле сдерживала смех. – Кажется, я наконец-то нашла, в чем ты плох. Флиртуешь ты ужасно.

— Потому что мне ни разу не приходилось напрягаться, чтобы затащить женщину в постель, – сказал я без капли самодовольства. – Ты портишь мне статистику.

— Не обижайся. Мне нравится толстая корочка. А за жареный халлуми я бы душу продала. Тут тебя осуждать не за что. – Она переплела наши пальцы.

Впервые за многие годы я испытал истинное счастье. Это встревожило и возмутило меня. Я отстранился и положил ее голову на подлокотник.

— У тебя снова пошла кровь.

— Вот блин. – Она потянулась к ране, но передумала и в ужасе вытаращила глаза. – Та пара так и не получила карту вин! Мне нужно… – Кэл попыталась встать, но я толкнул ее обратно на диван.

— Да кого сейчас волнует вино?

— Хм, вас, мистер Перфекционист, – ткнула она меня в грудь. – Ой, опять голова закружилась.

Я встал и, подойдя к столу, открыл левый ящик. Быстро вернулся к Кэл, развернул батончик и сунул ей в руку.

— Сядь, – приказал я.

Кэл села, прислонившись к подголовнику, и взяла шоколадку. Она внимательно посмотрела на меня, откусив от жевательного батончика, а потом улыбнулась:

— Хм, божественно. Интересно, почему ты держишь его в ящике?

— Не только тебе нравится «О Генри!», – процедил я.

— Да, мы оба знаем, что я их люблю, – сказала Кэл, жуя огромный кусок шоколада и широко улыбаясь. – Вот почему я нигде не могу найти этих малышек? Где ты их берешь? На черном рынке? В машине времени, которая переносит тебя в девяностые? Эй, поделись богатством.

Тонкая струйка крови стекла с ее лба на щеку. Да куда запропастился этот гребаный врач?