Книга Твоё сломанное чудовище, страница 61 – Евгения Ник

— Хотя мне нравится наблюдать, как ты горишь, когда боишься, – его голос ломается. – И всё равно прёшь бульдозером. Рвёшься на свободу, даже когда понимаешь, что шансов почти нет. И самое забавное и милое – ты каждый раз наступаешь на горло своему страху. Снова и снова.

Замолкает на пару секунд, смотрит прямо в глаза не моргая.

— Я делаю так же. Всегда. В этом мы с тобой очень похожи.

— Мы с тобой абсолютно не похожи. Ты… ты убийца, – сама не замечаю, как на октаву повышаю голос.

— Но-но-но… Потише, Иль. Не в стенах этого священного заведения, – возмущается он, подняв глаза к потолку. Снова берёт меня за руку и ведёт за собой.

— Ты даже не отрицаешь это, – хмыкаю, будто смелости набралась.

— Второе, – продолжает вываливать придуманные им правила, игнорируя мою реплику. – В людных местах всегда думай о том, что именно ты говоришь и какие это может иметь последствия. В первую очередь для тебя.

Псих толкает ногой высокую дверь из тёмного дерева с небольшой витражной вставкой, и нас обволакивает совершенно иной воздух – прохладный, сухой, пахнущий пылью и старой бумагой. Библиотека.

За столом сидят две женщины. Кивают нам и сразу теряют интерес. Одна возвращается к вязанию, а вторая – слишком увлечённо смотрит в монитор компьютера. Начинаю осматриваться, но, к своему несчастью, понимаю, что кроме библиотекарей здесь больше никого нет.

Он ведёт меня вглубь, минуя один ряд за другим. Сворачивает в узкий проход между стеллажами, заваленными какими-то, по виду, уставшими книгами, умоляющими их отреставрировать или попросту сжечь. И именно в этом месте останавливается; отпускает мой локоть, разворачивает к себе и припечатывает к стеллажу. Спина упирается в книги – холодные, твёрдые, что аж по позвоночнику дрожь пробегает.

— Третье, – уже не говорит, почти хрипит. – Я повторю снова, чтобы это наконец-то впечаталось в твой мозг. Ты моя. Это факт.

Наблюдает за моей реакцией с интересом, затем поднимает руку и упирается ею над моей головой. Медленно проводит жадным взглядом по моему телу; глубоко вдыхает и отступает на шаг.

— Сними это, – кивком указывает на рубашку и мой жилет.

— Что? Нет! – мгновенно вспыхиваю, обхватывая сама себя за плечи.

— Тише, Зайчонок, – прикладывает палец к своим губам. – Просто сделай так, как я прошу. Сними эту монашескую рубашку и старушечью вязаную тряпку.

Нет. Нет, нет, нет…

Меня начинает колотить уже крупной дрожью. Я не позволю ему. Не хочу!

Но… Руки уже сами поднимаются вверх, касаются ворота… маленькой пуговицы…

Думай. Борись.

Беги.

Тихий шелест пальцев по ткани, буквально режет по перепонкам острым лезвием. Пуговица выскакивает из прорезной петли. Губы Психа размыкаются, ноздри раздуваются, и я вижу, что он снова делает глубокий вдох; его глаза уже пьяны от похоти и предвкушения.

Борись.

Касаюсь второй пуговицы. Мгновение. И я со всей силой, что во мне есть, толкаю его в грудь, проскальзываю и рвусь к выходу. В ушах гул собственной крови. Спина горит от ожидания его руки, что схватит меня. Но позади себя я слышу только тихий смешок. Ускоряюсь, насколько вообще могу, сворачиваю направо, бегу, ещё раз сворачиваю… И резко торможу.

Тупик. Книжный ряд заканчивается стеной. Что? Быть не может. Все ряды до этого были сквозными, но почему этот… Да это шутка, что ли?!