Книга Твоё сломанное чудовище, страница 72 – Евгения Ник

И пазл с жутким, леденящим щелчком встаёт на место. Это не случайность.

Это сделал Псих. Просто… ну кто ещё мог? Не верю я в такие случайности.

Йогурт, который я ела утром, тяжёлым, кислым комком подкатывает к горлу. Руки становятся ледяными, хотя в аудитории душно. Отвожу взгляд от телефона, но вижу не доску, а спокойные, серые глаза Акима.

Наверное, я окончательно сошла с ума, потому что нахожу его контакт в смарте, быстро набираю и отправляю, пока не передумала:

Я: Это ты сделал?

Сообщение уходит, и тут же накатывает новая волна паники. Только собираюсь всё удалить, как вижу, что он набирает ответ.

Неизвестен: Сделал что?

Я: Это ты его избил?

Отправляю. И замираю, вглядываясь в экран. Три точки то появляются, то исчезают. Он печатает. Сердце замирает в ожидании признания, угрозы, чего угодно. Но точки пропадают. Больше ничего не приходит.

Ясно. Я могу интерпретировать это лишь так: молчание – знак согласия. Это действительно сделал он.

Вместе со звонком вскакиваю с места как ошпаренная; быстро собираю свои вещи и рвусь скорее на выход. Но как только выхожу за дверь, меня резко, но без грубости, разворачивают и прижимают спиной к холодной стене, загораживая от потока студентов своим телом.

Аким.

Он стоит слишком близко. Заполняет собой всё пространство, вытесняя воздух. Смотрит на меня сверху вниз глазами хищника, изучающего добычу.

— Что не так? – первое, что он говорит, низким хрипловатым голосом.

— Ты… ты его покалечил, – пытаюсь выдернуть руку, но ничего не выходит. И тогда толкаю его в грудь свободной рукой, сама не понимая, откуда во мне сейчас этот взрыв смелости. Одно лёгкое движение – и он сломает мне кости, пока я тут из себя Халка строю.

— Может, ты не будешь переживать за всякий мусор? – говорит спокойно, как будто объясняет ребёнку что-то очевидное.

— Ты сумасшедший! Он просто случайно попался на пути! Это я в него врезалась. Я! – повышаю голос, чувствуя, как кровь закипает в венах. Снова толкаю его.

— На твоём пути, Зайка, – поправляет он, и его голос теряет оттенок спокойствия, в нём появляется раздражение. – И ещё – не ори, я же говорил тебе, чтобы ты контролировала себя. Особенно в университете.

Он наклоняется чуть ближе, и я чувствую его дыхание на своей коже.

— А теперь скажи мне, почему у тебя разбита губа и ты выглядишь так, словно участвовала в уличных боях? – его взгляд становится ледяным и пронзительным. – Если не расскажешь сама, то я всё равно узнаю об этом, просто потрачу на это чуть больше времени, – говорит ещё тише, приближается и мягко всасывает кожу за моим ухом.

Сортировщик

Как только мне прилетает сообщение от Зайки – я радуюсь. Первое сообщение от неё. Ну вот, айсберг тронулся.

Зайка: Это ты сделал?

А… Рано радовался.

Сразу понимаю, о чём она спрашивает.

Витя Чаус. Тот убогий мешок с мусором, который на неё бычил.

Мысль, что эта тварь к ней прикасался, что он на неё поднял голос, выжигает всё внутри холодной кислотой. Не жаром – именно холодом. Таким, от которого пальцы немеют, а внутри становится пусто и очень спокойно.

Сука, да я бы по второму кругу его сейчас выпотрошил. Без сожаления.

Я не стал что-то объяснять ему. Это бессмысленно. Только время терять. Тем более – мусор не заслуживает слов.