Книга Твоё равнодушное чудовище, страница 35 – Бэта Джейн

Я смотрел на неё, и в груди что-то оборвалось, оставляя после себя тихую, ясную пустоту, заполненную только ею. Я упал на колени перед ней. Обнял её за бёдра, прижался лицом к её животу. Она вздрогнула, её пальцы снова впились в мои волосы.

— Что ты делаешь? — её голос сорвался на шёпот.

— Слушаю, — сказал я, и мои губы коснулись её кожи чуть ниже пупка. — Слушаю, как бьётся твоя жизнь. Как ты дышишь. Как ты… существуешь. Это самая красивая музыка, которую я когда-либо слышал.

Она издала звук, похожий на сдавленный стон. Не удовольствия и не боли. Глубочайшего смятения. Я целовал её живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей. Каждое прикосновение было моим признанием в том, что я видел её не как объект, а как вселенную. Сложную, пугающую, совершенную. Я хотел исследовать каждую её частичку, не как захватчик, а как паломник, забредший в запретные земли.

Потом я поднялся. Наши взгляды встретились. В её глазах не было ничего знакомого — ни презрения, ни страха. Была только бездонная глубина, в которую я сейчас шагнул.

— Теперь ты, — прошептала она.

Она сама расстегнула бюстгальтер. Он упал на пол бесшумно. Стояла передо мной обнажённая, и её тело было не соблазнительным, а истинным. Худое, с выступающими ключицами, с бледной кожей, по которой шли шрамы от детских падений и одна маленькая родинка у ребра. Совершенство в своей неидеальности.

Я снял свою одежду, не отрывая от неё глаз. Не для того чтобы выставить себя напоказ. Чтобы стереть последние барьеры. Чтобы мы стояли друг перед другом как есть: два монстра, два сломанных механизма, два одиноких острова в океане тьмы.

Мы оказались на её узкой кровати. Не было страсти в привычном смысле. Было медленное, неумолимое слияние. Я касался её, и она касалась меня, и каждое прикосновение было словно вводом данных в нашу общую, безумную программу. Мы изучали реакцию друг друга. Когда я проводил пальцем по её соску, и она зажмуривалась, я спрашивал: «Больно?» Она качала головой: «Странно. Продолжай.»

Когда она коснулась шрама у меня на плече (память о старой драке), её взгляд стал аналитическим, вопрошающим. «Откуда?» — «Неважно. Теперь он твой».

Мы не целовались страстно. Мы целовались внимательно. Как будто через прикосновение губ могли передать друг другу всё, что накопилось за эти недели: яд, боль, навязчивые мысли, обрывки кода, сны, в которых мы преследовали друг друга.

Когда она, обвила меня ногами и приняла в себя, это не было взрывом страсти. Это было логическим завершением. Тихое, почти бесшумное проникновение. Мы оба замерли, глядя друг другу в глаза, чувствуя, как границы наших тел растворяются, как две токсичные жидкости смешиваются в один невозвратный состав.

— Вот и всё, — прошептала она, и в её голосе прозвучала окончательность. — Теперь мы одно целое.

— Да, — простонал я, начиная двигаться. Не быстро, не яростно. Медленно, глубоко, как будто высекая нашими телами некий сакральный ритм. — Одно целое. Моя боль — твоя. Твой ум — мой. Твой страх… мой дом.

Она не кричала. Она дышала мне в лицо, её глаза были широко открыты, в них отражалось моё лицо, искажённое не удовольствием, а освобождением. Каждый толчок был не просто физическим актом. Это был акт взаимного признания, поглощения, капитуляции. Мы отдавали друг другу всё, что у нас было: своё одиночество, свою ярость, свою извращённую, уродливую нежность.