Книга Без разрешения, страница 10 – Татьяна Никольская

В голове — его лицо, его голос, его слова.

«Я скучал».

Он не скучал. Он просто хочет вернуть контроль. Хочет убедиться, что я всё ещё его. Что я жду. Что я никуда не делась.

Но я делась.

Семь лет я выстраивала себя заново. Без него. Без его одобрения. Без его правил.

И я не позволю ему разрушить то, что построила.

Телефон вибрирует. Сообщение от Вероники: «Ты куда? Что случилось? Костя подошёл? Он что-то сказал?»

Я не отвечаю. Убираю телефон в сумку и выезжаю на дорогу.

Дома я переодеваюсь в джинсы и мягкий свитер, смываю косметику. Стою у окна, смотрю на ночной город.

В голове — две картинки. Катя с шоколадкой в руке. И Константин, сжимающий моё запястье.

Одна картинка даёт надежду. Другая — напоминание о том, от чего я бежала семь лет.

Он не отстанет. Константин всегда добивается своего. Вопрос только в том, что он задумал на этот раз. И как далеко готов зайти.

Олег

Катю выписывают через семь дней.

Семь дней, которые растянулись в вечность. Семь дней, за которые я почти не спал, почти не ел, почти не думал ни о чём, кроме дочери.

В больнице было легче. Там были врачи, медсёстры, расписание. Там была… Арина Сергеевна.

Сначала я тихо ненавидел тот момент, когда она — такая спокойная и уверенная в себе — заходила в палату. Кивала мне холодно и отстранённо, как будто я — лишний стул в этой комнате.

Потом я смирился с её присутствием.

Она приходила каждый день. Иногда утром, иногда ближе к вечеру. Садилась на свой стул, говорила с Катей. Не лезла с расспросами, не давила. Просто была рядом.

Я наблюдал.

Сначала с раздражением. Потом с затаённым интересом. Потом с чем-то, похожим на… восхищение?

Она приносила книги. Читала вслух. Рассказывала истории — не психологические, не поучающие. Просто истории. О своём детстве. О пациентах, которых удалось спасти. О смешных случаях из жизни.

Катя слушала.

Не всегда отвечала. Не всегда смотрела в глаза. Но слушала. А иногда — улыбалась. Совсем чуть-чуть, уголками губ. Но я видел реакцию. Ту, которой не мог добиться от дочери я — её отец.

На четвёрный день Арина Сергеевна принесла альбом и краски. Положила на тумбочку. Сказала: «Рисуй, когда захочется. Не обязательно показывать мне. Можно просто выплеснуть то, что внутри».

Катя не притрагивалась к краскам два дня. На шестой — открыла альбом и нарисовала что-то тёмное, хаотичное. Арина Сергеевна посмотрела. Её лицо не изменилось — ни удивления, ни тревоги. Только спокойное внимание.

— Хорошо, — сказала она. — Ты молодец.

Катя кивнула.

* * *

Сегодня выписка.

Я приезжаю в больницу рано утром. Катя уже одета — джинсы, свитер, кроссовки. Волосы собраны в хвост. Она выглядит почти нормально.

На тумбочке — рисунки, краски, шоколадки. Арина Сергеевна приносила их каждый день. Теперь там целый склад.

— Всё это надо забрать, — говорю я.

Катя кивает. Молча.

Я складываю альбомы и краски в пакет. Шоколадки — в другой. Катя стоит у окна, смотрит на улицу.

— Ты готова? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

Я не знаю, что ещё сказать. И я не уверен, что знаю, что мне делать.

В коридоре мы сталкиваемся с Ариной Сергеевной. Она сегодня в тёмно-синем костюме, волосы как всегда чуть растрёпаны. В руках книга.

— Я хотела отдать это Кате, — говорит она, протягивая книгу. Сборник стихов. Ахматова, Бродский, Цветаева. — Если захочет почитать. Или просто подержать в руках.