Книга Без разрешения, страница 14 – Татьяна Никольская

— Вы…

— Вы можете контролировать всё, что угодно, Олег Викторович, — перебиваю я. Мой голос не повышается. Я говорю тихо и очень отчётливо. — Вы можете контролировать свою компанию, подчинённых, бюджет. Но вы не можете контролировать боль вашей дочери. Она умрёт, если вы продолжите делать вид, что ничего не случилось. Я не преувеличиваю.

Тишина. Долгая. Бесконечная.

Я слышу его дыхание. Неровное. Словно он бежал.

— Вы… — Он замолкает. Что-то меняется в его дыхании. Злость переливается через край. — Вы не смеете мне угрожать. Моя дочь не умрёт. Я не позволю.

— Вы не сможете ей запретить, — говорю я. — Она не подчиняется приказам. Она не ваш солдат.

— Вы… — Он задыхается. Я слышу, как он сжимает телефон. Пластик, наверное, трещит. — Убирайтесь к чёрту со своей психологией.

Трубка идёт гудками. Я смотрю на экран. Вызов завершён.

Медленно кладу телефон на стол.

Руки не дрожат. Я научилась не дрожать после таких разговоров. Но внутри — холод. Не от страха. От понимания.

Он не примет помощь. Он будет бороться. Будет делать вид, что справляется.

А Катя будет молчать. И однажды она снова сделает то, что уже сделала.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох.

«Она умрёт» — я сказала это ему. Я сказала это нарочно. Жёстко. Без права на смягчение.

Потому что иногда правда — единственное лекарство. И если его не принять, пациент погибнет.

Он бросил трубку. Значит, я попала в точку. Если бы я сказала что-то мягкое, вежливое, профессионально-дистанцированное, он бы вежливо попрощался и больше никогда не позвонил.

А так — он в ярости. Он будет думать. Он будет злиться. И, возможно, вернётся.

Я наливаю себе новый кофе. Кофе остыл, пока мы говорили. Горький, тёплый — почти такой же, как мои мысли.

Родители. Я думаю о тех, кто приходит ко мне в кабинет. О тех, кто не приходит.

Большинство ошибок родители совершают не со зла. Не от равнодушия. От любви.

Давят, потому что боятся, что ребёнок не добьётся успеха. Контролируют, потому что боятся, что он попадёт в беду. Требуют, потому что сами не получили в детстве принятия и теперь не умеют давать его по-другому.

Елена Морозова душит дочь своей любовью. С требованиями быть лучшей, быть правильной, соответствовать.

Олег Морозов давит молчанием. Своим порядком. Он не говорит «ты должна» — он просто смотрит. И Катя чувствует каждую секунду этого взгляда.

Они оба любят её. Безусловно? Не знаю. Возможно. Но их любовь — это клетка. Красивая, дорогая, с золотыми прутьями.

А Катя — птица, которая не умеет летать. Которая решила, что проще разбиться, чем жить в этой клетке.

Я отодвигаю чашку, смотрю в окно.

За окном — серое небо, мокрые ветки. Осень. Время умирания. Время надежды на весну.

Звонит телефон. Другой звонок. Другая мелодия.

Игорь.

На сердце сразу становится тепло.

— Привет, мам.

— Игорек, здравствуй.

Он у меня высокий, русый, с моими глазами. Ему двадцать два. Учится на пятом курсе юридического факультета в Санкт-Петербурге. Я хотела, чтобы он остался в своём городе, но он выбрал Питер. Сказал: «Хочу самостоятельности».

Я не спорила. Наверное, это была моя главная ошибка — не спорить, когда нужно было. Или спорить, когда не нужно.

— Как дела? — спрашивает он. — Что нового?

— Всё нормально, — отвечаю я. — Работа. Ты же знаешь.