Книга Без разрешения, страница 18 – Татьяна Никольская

— Я не хожу к психологам, — продолжаю я. — Я не верю в это. Но моя дочь… — Я замолкаю. В горле ком. — Моя дочь не разговаривает со мной. Она чуть не умерла. И я… — Я сжимаю кулаки. — Я согласен. На ваши правила. На семейную терапию. На что угодно. Только пусть она заговорит.

Тишина.

Она смотрит на меня долго и пристально.

— Вы уверены? — спрашивает она. — Потому что если мы начнём, вы не сможете остановиться в любой момент. Терапия — это процесс. Он требует времени и вашего участия. Без него ничего не получится.

— Я сказал: согласен, — отрезаю я. — Я не привык бросать дела на полпути.

— Катя — не дело, — тихо говорит она. — И не задание. Она — человек. И вы не сможете приказать ей выздороветь.

— Я знаю.

— Вы уверены, что не прекратите сеансы, потому что они покажутся вам бессмысленными?

Я смотрю ей в глаза. В её серые, спокойные, видящие насквозь глаза.

— Я уверен, что не могу потерять дочь, — говорю я. — Всё остальное — неважно.

Она кивает.

— Хорошо. Тогда давайте договоримся.

— О чём?

— О правилах.

Я усмехаюсь.

— Вы говорили, что я люблю правила. Теперь вы сами их предлагаете.

— Правила нужны, чтобы создать безопасное пространство, — говорит она. — А иногда — чтобы их нарушать. Но для начала давайте их примем.

— Диктуйте.

— Первое: вы не вправе отменить сеанс без уважительной причины. Второе: вы не повышаете голос на Катю в моём присутствии. Третье: вы не скрываете от меня информацию, которая может повлиять на её состояние. Четвёртое: вы приходите на сеансы семейной терапии вместе с Катей. Пятое: — она делает паузу. — Вы приходите на индивидуальные консультации. Ко мне. Раз в неделю.

Я молчу. Перевариваю.

— Это обязательно? — спрашиваю я. — Пятый пункт.

— Это условие, — говорит она. — Вы не сможете помочь Кате, если не разберётесь с собой. Ваша боль, ваш контроль, ваш страх — они передаются ей. Она чувствует. Даже если вы молчите.

Я смотрю в окно. За стеклом — серое небо. Осень.

— Хорошо, — говорю я. — Я буду приходить.

— Тогда договорились.

Она протягивает руку. Я смотрю на её ладонь. Тонкие пальцы, короткие ногти, без лака. Тёплая, наверное. Живая.

Я пожимаю её руку.

Коротко. Жёстко. Как на деловой встрече.

Но внутри что-то меняется.

— Я ничего не обещаю, — говорю я, отпуская её руку. — Если я увижу, что это вредит Кате — я всё прекращу.

— Нет, — резко и жёстко отвечает она. — Я спросила у вас дважды — уверены ли вы, что хотите моей помощи. Вы ответили утвердительно. Одним из условий успешной терапии является беспрерывность. Вы не можете прекратить сеансы, даже если вам покажется, что это кому-то вредит.

Я столбенею от такого тона. Как эта женщина позволяет себе так со мной разговаривать? Собираюсь ответом поставить её на место и уйти, хлопнув дверью, но перед глазами — безучастное лицо дочери с пустыми глазами.

Я сжимаю кулаки, пытаясь вернуть себе самообладание, и сухо, но уверенно говорю:

— И я не буду копаться в детстве.

— Не будете.

— И я не собираюсь говорить о чувствах.

— Не собираетесь, — соглашается она с лёгкой усмешкой. — Посмотрим.

Я встаю.

— Когда начинаем?

— Завтра. В десять утра. В моём кабинете. Я пришлю адрес.

— Я знаю адрес.

— Ну конечно, знаете. Контроль, — усмехается она. — Тогда жду.

Я иду к двери. Останавливаюсь, оборачиваюсь.