Книга Без разрешения, страница 31 – Татьяна Никольская

— Я думал о том, что вы сказали на прошлой неделе, — продолжаю я. — О том, что я хочу наказать Катю за то, что она страдает. Я не хочу. Но… возможно, вы правы. Я злюсь на неё. За молчание. За то, что она не говорит со мной. За то, что я не могу до неё достучаться. Я злюсь на себя за то, что не заметил, как она…

Голос срывается на последних словах. Я чувствую, как горло сжимается, и делаю паузу, чтобы справиться с этим. Она ждёт. Не торопит.

Я в сотый раз вижу картину, которую я застал тогда, три недели назад, дома. И меня снова охватывает страх. Простой, животный страх за своего детёныша.

Я хочу сказать ей об этом. Но не могу признаться этой женщине, что боюсь. Я, который прошёл чеченскую войну, видел смерть, чуть не умер сам, никогда не думал о страхе. Пока не увидел свою дочь в луже крови.

— Вы боитесь? — каким-то образом она угадывает мои мысли.

— Чего боюсь? — пытаюсь я защититься словами.

— Безнадёжности, безысходности…

Я молчу. Она читает меня как открытую книгу. Это становится опасным. Я не привык, чтобы кто-то видел мои чувства. Те, которые я сам не вижу и не чувствую.

— Боюсь, — говорю я против воли.

Она кивает. Ждёт продолжения.

Мы молчим. Я слышу, как тикают часы на стене, как за окном шуршат листья, как бьётся моё собственное сердце — слишком громко, слишком часто.

Я смотрю на её руки. Они лежат на подлокотниках — спокойные, расслабленные, с тонкими пальцами и короткими ногтями без лака. Неожиданно я представляю, каково было бы прикоснуться к ним, и от этой мысли по позвоночнику пробегает странная дрожь. Я не хочу этого. Я не должен этого хотеть. Она — психолог. Я — клиент. Между нами — правила, которые она же и установила. Но моё тело, кажется, плевать хотело на правила.

Арина Сергеевна встаёт, делает шаг ко мне и садится на край дивана, на расстоянии вытянутой руки. Она протягивает мне ладонь. Жест открытый, приглашающий. Я смотрю на её ладонь, и в голове проносится вихрь мыслей: «Это неправильно», «Это нарушение границ», «Она делает это как терапевт». Но где-то глубже, в том месте, где прячутся все мои настоящие чувства, рождается другое: «Возьми. Прикоснись. Ты хочешь этого».

Я протягиваю свою руку. Моя ладонь грубая, в шрамах, с мозолями от турника. Её — мягкая, тёплая, живая. Когда наши пальцы соприкасаются, я чувствую электрический разряд, который проходит от кончиков пальцев до локтя, а потом — выше, в грудь, в горло, в живот. У меня перехватывает дыхание. Я не ожидал этого. Я не ожидал, что простое прикосновение может быть таким… острым. Она не сжимает мою руку, не поглаживает — просто держит, и от этого простого «просто» у меня внутри всё переворачивается.

Я поднимаю глаза и вижу, что её лицо изменилось. Щёки чуть порозовели — впервые с момента нашего знакомства. Она смотрит на наши соединённые руки, потом на меня, и в её взгляде мелькает что-то, что она тут же прячет. Но я успеваю заметить. Растерянность. И удивление. Словно она сама не ожидала, что этот жест отзовётся в ней так сильно.

— Спасибо, — говорю я, чувствуя, как хрипит мой голос.

— За что? — спрашивает она так тихо, что я едва слышу.

— За то, что не боитесь меня.

Она поднимает глаза. Смотрит прямо на меня.

— Я не боюсь вас, Олег Викторович, — говорит она. — Вы не страшный. Вы просто… закрытый.