Книга Без разрешения, страница 58 – Татьяна Никольская

— Вы психолог? — спрашивает она. — Арина тоже психолог. Вы коллеги?

— Мы уже выяснили, — говорю я, чувствуя, как между Андреем и Вероникой пробегает искра. Она смотрит на него с любопытством, он на неё с лёгким удивлением, словно встретил что-то, чего не ожидал.

— Вы на выставке одни? — спрашивает Вероника.

— Да, — Андрей кивает. — Люблю такие вечера. Искусство помогает мне переключиться после работы. А вы?

— Я организатор, — смеётся Вероника. — Ну, не этой выставки, но вообще… у меня галерея.

Они говорят о выставках, о художниках, о том, как сложно сейчас пробиться молодым авторам. Я смотрю на них и чувствую, что моё присутствие здесь лишнее. Они поглощены друг другом — не явно, не демонстративно, а той лёгкой, едва уловимой симпатией, которая возникает между мужчиной и женщиной, когда они вдруг понимают, что говорят на одном языке.

Но Андрей вдруг поворачивается ко мне, и его лицо становится серьёзным.

— Арина Сергеевна, — говорит он, — я хотел спросить… Вы не знаете, что случилось с Олегом?

Моё сердце замирает.

— В каком смысле?

— Он сам не свой, — Андрей говорит тихо, чтобы Вероника не слышала. Она отошла к соседней картине, рассматривает её с преувеличенным вниманием.

— Я не видел его таким никогда. Он всегда был… закрытым. Но сейчас — он просто разбит. Молчит, не ест, не спит. Катя тоже не в себе — замкнулась, перестала рисовать. А ведь было заметно, что она шла на поправку. — Он смотрит на меня в упор. — Вы не знаете, что произошло?

Я молчу. Внутри всё сжимается от боли и вины. Я знаю, что произошло. Я произошла. Я и мои правила. Я и моя «профессиональная этика», которая заставила меня принять решение, разрушившее хрупкий мир, который мы строили.

— Андрей, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я не могу обсуждать своих пациентов. Вы как психолог должны это понимать.

— Я понимаю, — кивает он. — Но я спрашиваю не как коллега. Я спрашиваю как брат. Олег никогда не просил помощи. А сейчас он… — Андрей замолкает, подбирая слова. — Он страдает. И Катя страдает. И я не знаю, что делать.

Я смотрю на него. На его мягкое, обеспокоенное лицо. На его глаза, которые так похожи на Олега — такие же тёмные, но без стали, только тревога и искреннее беспокойство.

— Если Олег не считает нужным рассказывать вам, что случилось, — говорю я, — то и я не буду.

— Значит, вы знаете, — тихо говорит он. — И вы не можете ничего сделать?

— Я делаю то, что должна, — отвечаю я, чувствуя, как эти слова обжигают горло. — Иногда то, что правильно, не совпадает с тем, что хочется.

Андрей смотрит на меня долго, пристально. Потом кивает.

— Я понял, — говорит он. — Извините, что отвлёк.

Он поворачивается к Веронике, которая уже вернулась к нам, и его лицо снова становится мягким, улыбчивым.

— Вероника, — говорит он, — вы не хотели бы как-нибудь выпить кофе? Обсудить искусство. Или психологию.

Вероника смотрит на меня, потом на него. Улыбается.

— Я не против. Психологи лишними не бывают, — смеётся она.

Они обмениваются телефонами, и я вижу, как её глаза блестят.

Мы ходим по залу ещё некоторое время, делясь впечатлениями. Я пытаюсь оставить их вдвоём. Я вижу, как они смотрят друг на друга. Между ними воздух, который, кажется, искрит.

Хочется быстрее домой. Светское мероприятие явно мне не помогло. Жду подходящего момента, чтобы ускользнуть. Но Вероника следит зорко и не даёт улизнуть раньше времени.