Книга Без разрешения, страница 60 – Татьяна Никольская

Я сам не свой. Не сплю, не ем, почти не работаю. Сижу дома, смотрю на дверь Катиной комнаты и слушаю, дышит ли она. Она дышит. Но это дыхание — не жизнь. Это существование. Ожидание. Чего — не знаю. Может быть, конца. Или чуда. Я молюсь о чуде, хотя никогда не верил в эту ерунду.

Внутри меня пустота. Не та, которая была до Арины, когда я просто не чувствовал. Другая. Я скучаю по ней. По её голосу, по её глазам.

Последняя встреча дала надежду. Хрупкую, но живую. Её «Я тоже» было подтверждением того, что наши чувства взаимны. И теперь, похоже, никто из нас не знает, что делать с этим дальше.

Она перевела Катю к другому специалисту в надежде, что перемена поможет и ей. Знаю, для неё это было тяжело. Но она сделала выбор. В нашу пользу? Для нас с ней? Но она не звонит. А я жду её решение.

Я смотрю на телефон. Хочу набрать её номер. Но не могу. Гордость? Страх?

И вдруг телефон оживает. Она как почувствовала.

Сердце застучало как у влюблённого подростка. Я принимаю вызов после первого сигнала.

— Олег, — её голос. Родной, тихий, чуть хрипловатый. Как будто она не спала или плакала. — Я звоню узнать, как вы. Как Катя.

Она волнуется. Я слышу это. Она не просто «интересуется состоянием пациентки», она переживает по-настоящему.

— Плохо, — говорю я, и голос мой срывается. Я не могу контролировать это. — Новый психолог был дважды. Катя не говорит с ней. Не выходит из комнаты. Почти не ест. Она… — я замолкаю, подбирая слова, но все они кажутся недостаточными. — Она снова там, Арина. В той темноте, откуда ты её вытащила.

Тишина в трубке. Я слышу, как она дышит — неровно, часто. Потом её голос, тихий, почти шёпот:

— Я боялась этого.

— Что?

— Что она не примет другого специалиста. — В её голосе боль. Не профессиональное сожаление — живая, человеческая боль. — Я надеялась, что всё пройдёт благополучно, нашла прекрасного психолога, работающего с подростками. Но, видимо, нет.

Я молчу, жду. Чувствую, что она что-то решает. Что-то важное.

— Олег, — наконец говорит она, и в её голосе появляется твёрдость, которой я не слышал с того дня, как она сказала: «Она умрёт, если вы продолжите делать вид, что ничего не случилось». — Я продолжу работать с Катей.

— Но ты же говорила… этика…

— К чёрту этику, — говорит она. — К чёрту правила. К чёрту всё. Если я сейчас не вернусь, она не выкарабкается. Я это знаю. И ты это знаешь.

Я закрываю глаза. Внутри взрыв облегчения. Такого сильного, что кружится голова.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, боясь поверить.

— Завтра жду вас на приёме в кабинете. Посмотрю на неё, поговорю. А дальше… будем решать.

— Спасибо, — говорю я. — Спасибо тебе.

— Не благодари, — отвечает она. — Я делаю это не ради тебя.

— Знаю, — говорю я. — Ради Кати.

Она отключается. Я смотрю на телефон, чувствуя, как внутри впервые за несколько дней появляется что-то, похожее на жизнь. Она возвращается. Она не бросила. Несмотря на свои правила, на этику, на страх — она возвращается. Потому что Катя нуждается в ней. И потому что она сама нуждается в Кате.

Я встаю, подхожу к комнате Кати, тихо стучу.

— Катя, — говорю я. — Арина Сергеевна звонила. Завтра пойдём к ней на приём.

Тишина. Потом шорох. Она села на кровати.

— Правда? — в тихом голосе слышится надежда.

— Правда, — отвечаю я.