Книга Без разрешения, страница 62 – Татьяна Никольская

— Ты краснеешь? — Я не вижу его, но чувствую.

— Не краснею, — он пытается сохранить достоинство, но у него плохо получается. — Ладно, командир, мне пора. Радуйся, что Арина возвращается. И… удачи вам.

— Спасибо, — говорю я. — И тебе удачи.

— В чём? — спрашивает он.

— С Вероникой, — отвечаю я.

Он смеётся и отключается.

Я смотрю на телефон, потом на дверь Катиной комнаты. Завтра я увижу Арину. Завтра начнётся новая глава. Не знаю, чем она закончится. Но теперь я знаю одно: я не отпущу её. Мы с Катей её не отпустим. Мы будем вместе.

Потому что она сказала: «К чёрту этику».

Потому что она возвращается.

Потому что она — моя.

Арина

Я прихожу на работу пораньше. Хочу подготовиться к встрече. Морозовы сегодня у меня первые. И я выделила для них дополнительное время. С запасом. Чтобы успеть извиниться за своё решение.

Даша заглядывает в кабинет, спрашивает, нужен ли кофе. Я киваю, хотя не хочу пить. Кофе — ритуал. Он создаёт иллюзию нормальности, будто сегодня — обычный день, обычный сеанс, и ничего не случилось. Но случилось. Я предала доверие девочки, которая поверила мне. Я сказала, что не брошу, и бросила. Испугалась. Сбежала. Спряталась за профессиональной этикой, за правилами, за «правильно» и «неправильно». Но правда в том, что я испугалась не этики. Я испугалась себя. Своих чувств к Олегу. Того, что он может разрушить мой мир, где всё под контролем. Где нет боли и разочарования.

Даша приносит кофе, ставит на стол, тихо выходит. Я смотрю на часы. Они придут через пятнадцать минут. Сердце колотится так, что его слышно. Я боюсь этой встречи. Боюсь увидеть Катины глаза. Боюсь, что я потеряла её доверие.

Дверь в приёмную открывается. Я слышу голос Даши, потом шаги — тяжёлые, уверенные. Олег. И лёгкие, почти неслышные. Катя.

Даша открывает дверь кабинета.

— Арина Сергеевна, к вам Морозовы.

Я встаю. Не знаю, что сказать.

Олег входит первым. Его лицо — как всегда, каменное, но я вижу, что под глазами залегли глубокие тени, а в уголках губ — напряжение, которого раньше не было. Он переживал. Он боялся так же, как я.

А за ним — Катя.

Она останавливается на пороге, смотрит на меня исподлобья. Долго, пристально.

— Катя, — говорю я, и голос мой дрожит. — Я…

Она бросается ко мне.

Я не успеваю продолжить. Она врезается в меня, обхватывает руками за талию, прижимается лицом к моей груди. Её плечи трясутся. Она плачет.

— Я знала, — шепчет она, всхлипывая. — Я знала, что вы меня не бросите. Вы же обещали! Вы сказали, что не бросите!

Я обнимаю её в ответ. Прижимаю к себе, глажу по голове, её волосы путаются в пальцах. Чувствую, как ком подкатывает к горлу, а в глазах щиплет.

— Прости меня, — говорю я. — Прости, Катюша. Я думала, что так будет правильно. Но я ошиблась.

Я поднимаю глаза и смотрю на Олега. Он стоит в дверях, я вижу, как напряжены скулы, как он сжимает кулаки.

— Прости и ты, — говорю я ему. — Решение было неправильным.

Он кивает. Не говорит ничего.

Катя отстраняется, вытирает лицо рукавом. Смотрит на меня, потом на отца.

— Вы помирились? — спрашивает она.

Я смотрю на Олега.

— А мы и не ссорились, — говорю я.

Катя кивает, садится на диван. Мы начинаем сеанс.

Не как обычно с вопроса «как ты себя чувствуешь». С тишины, которая уже не давит, а укутывает, как мягкое одеяло. Катя рассказывает о новой школе, о девочке, с которой они вместе ходят в столовую, о том, что ей нравится литература, но математика даётся тяжело. Я слушаю, киваю, и внутри меня разливается спокойной, материнское тепло. Я тот человек, которому она доверяет. И я не имею права предавать это доверие.