Книга Без разрешения, страница 64 – Татьяна Никольская

— Я не боюсь, — говорю я, но голос мой звучит неубедительно.

— Боишься, — отрезает Вероника. — Ты боишься Олега. Боишься своих чувств. Боишься, что он разрушит твой идеальный мир. Но посмотри на себя! Твой мир — это работа, одиночество и постоянное чувство вины. Где там счастье?

Я молчу.

— Я не хочу тебя обидеть, — продолжает она мягче. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: возраст — это не приговор. И мои отношения с Андреем — это моё дело. Я не прошу у тебя разрешения. Я делюсь радостью.

— Я рада за тебя, — говорю я, и это правда. Я рада, что Вероника счастлива. Но внутри — червячок сомнения. Слишком быстро. Слишком легко. Слишком похоже на начало всех её предыдущих романов, которые заканчивались слезами и разбитым сердцем.

— Знаешь, — говорит Вероника, — ты лучше разберись в своём любовном кризисе, а потом уже критикуй чужой.

— У меня нет любовного кризиса, — возражаю я.

— А что у тебя? — Она смеётся. — Ты влюблена в мужчину, который влюблён в тебя. Вы оба это знаете. Но ты продолжаешь играть в «правильного психолога», а он страдает. Его дочь страдает. Ты страдаешь. Это, по-твоему, не кризис?

Я вздыхаю. Она права. Как всегда.

— Хорошо, — говорю я. — Ты меня убедила. Я разберусь со своим кризисом. А ты… будь осторожна.

— Не обещаю, — смеётся Вероника. — Осторожность — не мой стиль.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на стол и смотрю в окно. Снег всё идёт. Крупные хлопья укрывают город, делают его чистым, новым, будто дают шанс начать всё заново.

Вероника права. Я боюсь. Боюсь, что он разрушит мой устоявшийся порядок, который я так долго наводила в своей жизни. Семь лет одиночества, работы, бегства от чувств. А он… он просто пришёл. И сказал: «Я хочу быть тем, кто помогает тебе».

Я беру телефон, смотрю на его номер. Не звоню. Поздно. Но завтра… завтра я скажу ему то, что должна была сказать давно.

Арина

Через три дня после возвращения Кати я чувствую, как мир потихоньку встаёт на свои места. Не тот мир, который был до — с чёткими правилами, границами и профессиональной дистанцией. Другой. Новый. В котором я разрешаю себе чувствовать. В котором я больше не прячусь за этикой, потому что поняла: этика без человечности — это просто набор сухих правил, которые не спасают живых людей.

Катя сегодня рисовала. Не чёрные пятна и хаотичные линии — цветы. Бордовые розы, такие же, как те, что приносил Олег. Даша поставила вазу с живыми розами на стол в кабинете — я купила их сегодня. Катя смотрела на них, потом взяла кисть и начала рисовать. Аккуратно, тщательно, выводя каждый лепесток. Я не мешала. Сидела рядом, пила чай, просто была. Олег сегодня на работе, впервые за долгое время, и я рада. Ему нужно возвращаться к нормальной жизни. Нам всем нужно.

— Арина Сергеевна, — Катя откладывает кисть, — а вы любите кого-нибудь?

Я замираю. Вопрос детский, прямой, без обходных путей. Таким вопросом ребёнок может ранить больнее, чем взрослый, потому что в нём нет защиты.

— Почему ты спрашиваешь? — говорю я, беря паузу.

— Папа вас любит, — говорит она, глядя на меня своими серыми глазами. — Я вижу. А вы? Вы любите папу?

Я смотрю на неё. На девочку, которая два месяца назад не произносила ни слова. Которая сейчас задаёт мне самые главные вопросы. Она выросла. Не телом — душой. Слишком быстро, слишком болезненно, но она выросла.