Книга Измена. И глупо, и поздно, страница 41 – Дора Шабанн

— Ты же понимаешь, Галь, с моей зарплатой мы отобьем это за полтора года? — муж усмехнулся довольно.

— Говоров, отобьём — это ладно, где мы сейчас эти деньги для взноса возьмём?

Коля взъерошил свои, изрядно в последние годы поседевшие, волосы на затылке и хмыкнул:

— Ну, слушай, есть же кредиты?

О-ля-ля, какие новости.

— Кредиты-то есть, но ты, на минуточку, сейчас выплачиваешь два: за новую машину и за наш ремонт. Вряд ли тебе одобрят ещё один, тем более таких размеров.

— Слушай, милая, поскольку предложение шикарное и два раза его точно не делают, то кредит придётся взять тебе, — улыбнулся муж, разводя руками. — Обещаю выплачивать без вопросов. И надо бы поторопиться, потому как предложение шефа по времени очень ограничено.

Вот чем? Чем думала Галина Михайловна, когда, пригласив Эльдара поручителем, взяла этот долбаный кредит?

Понятно, думала про тридцать два года вместе, двух дочерей и двух внуков. Про то, столько уж оказалось вместе пройдено…

— Со всем до этого справились? Ну, значит, и с кредитом справимся… — вот так дура старая в моем лице и думала, да.

Кредит я взяла, документы Говоров подписал и стал совладельцем довольно крупной фирмы, занимающейся таможенным оформлением грузов по всей стране.

А я поняла, что заказы Эльдара приносят мне не только так необходимую сейчас прибыль, но также радость и удовлетворение.

И к сожалению, лишь они.

Потому как с удовольствиями в моей жизни, с тех пор как я вернулась на родину, у нас стало совсем грустно. И холодная супружеская постель в моем понимании совершенно не объяснялась нашей общей с Колей рабочей загруженностью.

Что-то у нас сломалось. И, вероятно, довольно давно.

А еще, в глубине души у меня зрела уверенность: все это сломалось необратимо.

Как показал мой юбилейный год: права была Галина Михайловна в своих предположениях. Права, как ни жаль.

«Где тонко, там и рвется»

Поговорка

В моем понимании атмосфера в нашей семье была раскалена до предела: дочь плохо спала и нервничала, а я чувствовала напряженность и постоянно ожидала какой-то подвох, похлеще идиотского кредита, который Коля пока безропотно выплачивал.

Тася, по-прежнему печальная, смиренно пошла в одиннадцатый, а еще в самом начале сентября Сережа обрадовал нас новостью:

— В октябре женится Даня, готовьте подарки. Вот список.

Мы малость э-э-э изумились, но все же по сусекам поскребли и требуемый набор техники и посуды на кухню молодоженам подобрали.

— Как-то мне кажется, что наши родственники малость охренели, — бормотала Тася, помогая мне упаковывать презенты к торжеству.

Мне оставалось только вздыхать: Говоров ходил мрачный, изредка лопал на кухне горстями таблетки, но на все мои вопросы отмахивался:

— Да, фигня, Галь. Посплю, и все пройдет.

А у меня на душе скребли кошки: у его матери и брата, кроме очевидного алкоголизма, была еще и онкология, так что я временами психовала и изрядно, ибо к врачу идти Коля отказывался категорически.

А потом все же свершилось: мне стукнуло полсотни.

— Пятьдесят лет для женщины — это много или мало? — думала, глядя на собравшихся в ресторане родных, друзей и коллег.

Все с удовольствием отмечали мой юбилей.

И мне бы тоже уместно было бы порадоваться, ведь если посмотреть со стороны — у меня всё прекрасно.