Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 52 – Екатерина Мордвинцева

— Я не бандит, — сказал он. Голос дрогнул — впервые с тех пор, как я его знаю.

— А кто? — я повысила голос. — Ты сам сказал: ты делаешь плохие вещи, потому что нет выбора. Но выбор есть всегда! Ты мог бы уехать, спрятаться, начать новую жизнь. Но ты не хочешь. Тебе нравится быть Танком. Тебе нравится, когда тебя боятся. Тебе нравится власть.

— Ты ничего не понимаешь, — сказал он жёстко.

— А ты не пытаешься объяснить! — я выкрикнула это и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ты говоришь: «Не спрашивай». Ты говоришь: «Не лезь». Ты даёшь мне ключ от фальшивой квартиры, а настоящее убежище показываешь только когда я сама приезжаю. Ты не доверяешь мне. Ты просто используешь меня как сиделку.

— Использую? — он шагнул ко мне. — Это я тебя использую? А кто взял мои деньги? Кто согласился на сделку? Кто каждое воскресенье приходит и перевязывает мои раны?

— Потому что мне нужны деньги! — я закричала. — Потому что мама умрёт без операции! Потому что у меня нет выбора, как у тебя!

— Выбор есть всегда, — повторил он мои слова. — Ты могла отказаться.

— А ты мог не приходить в мою аптеку!

Мы замолчали. Тяжело дышали, стоя друг напротив друга. Между нами было меньше метра. Воздух звенел от напряжения. Я видела, как его кадык дёргается, как сжаты челюсти, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край прилавка.

— Уходи, — сказала я тихо. — Пожалуйста. Мне нужно работать.

— Нет, — ответил он. — Не уйду, пока мы не поговорим.

— Мы уже поговорили. Ты услышал моё мнение. Я услышала твоё. Всё.

— Нет, не всё. — Он шагнул ближе. Теперь нас разделяли сантиметры. Я чувствовала его дыхание — горячее, с запахом табака. — Ты сказала, что я тебя использую. Это неправда.

— А что правда?

— Правда в том, что я... — он замолчал, сжал челюсти. — Я не могу без тебя. Ты нужна мне. Не как сиделка. Как... как воздух.

У меня перехватило дыхание.

— Ты нужна мне, — повторил он. — И когда какой-то козёл трогает твою руку, я хочу сломать ему пальцы. Один за другим. Я хочу вышвырнуть его из твоей жизни так, чтобы он даже смотреть в твою сторону боялся.

— Это ревность, — сказала я.

— Это собственничество. — Он положил ладонь на мою щеку. Горячую, шершавую. — Я не умею красиво. Я умею только брать и защищать. Ты — моя. И я никому тебя не отдам.

— Ты не можешь так говорить, — прошептала я. — У нас сделка. Правила.

— К чёрту правила, — сказал он. И поцеловал меня.

Это был не нежный, не романтичный поцелуй. Это был злой поцелуй. Как укус. Он впился в мои губы, грубо, требовательно, как будто хотел доказать что-то — мне, себе, этому миру. Его рука сжала мою щеку, вторая обхватила талию, притягивая к себе.

Я не сопротивлялась. Я не могла. Потому что внутри меня всё горело — злостью, обидой, желанием, страстью, которую я так долго подавляла.

Я ответила. Так же зло. Так же отчаянно. Я вцепилась в его куртку, притянула к себе, впилась в его губы. Мы целовались, как будто хотели убить друг друга. Или спасти.

Вкус крови — его или моей? — смешался со слезами. Я не знала, когда начала плакать. Но он целовал мои слёзы, не останавливаясь, и это было мучительно, невыносимо, прекрасно.

Он отстранился первым. Дышал тяжело, лоб прижат к моему лбу.

— Я не пара тебе, — сказал он хрипло. — Я знаю. Но и этот козёл — не пара. И никто не пара. Потому что я... я не смогу отпустить.