Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 53 – Екатерина Мордвинцева

— Андрей...

— Молчи. — Он прижал палец к моим губам. — Не надо слов. Я знаю, что ты думаешь. Что я опасен. Что у меня руки в крови. Что я не дам тебе нормальной жизни.

— Я этого не говорила.

— Ты думала. — Он отстранился, провёл рукой по волосам. — И ты права. Я не дам. Но и не отпущу.

Я стояла, прислонившись к прилавку. Сердце колотилось, губы горели, голова шла кругом. Я смотрела на него и видела не бандита, не Танка — а человека, который боится. Боится потерять единственное, что у него есть. И эта боль в его глазах была сильнее любых слов.

— Ты... ты не имеешь права так говорить, — прошептала я. — Мы договорились. Не влюбляться.

— Слишком поздно, — сказал он. — Я нарушил правила.

Я смотрела на него. На его серые глаза, на шрам над губой, на татуировку на шее. На человека, который был моим пациентом, моим должником, моим... кем?

— Я тоже нарушила, — сказала я тихо.

Он замер.

— Ты...?

— Я влюбилась. В тебя. В этого бандита с фиалкой и Бродским. В того, кто принёс мне полевые цветы и поцеловал как зверь. — Я говорила, и слёзы текли по щекам. — Я влюбилась, дура. И теперь не знаю, что делать.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом взял моё лицо в ладони, большими пальцами вытер слёзы.

— Не плачь, — сказал он. — Я этого не заслуживаю.

— А кто заслуживает?

— Никто. — Он поцеловал меня в лоб. Нежно. Так нежно, что я заплакала ещё сильнее. — Но я постараюсь стать лучше. Ради тебя.

— Ты не сможешь бросить своё дело, — сказала я.

— Не смогу. Не сейчас. — Он прижал меня к себе. Я уткнулась носом в его куртку, вдохнула запах табака и дождя. — Но я сделаю так, чтобы ты была в безопасности. Чтобы никто тебя не тронул. Чтобы ты ни в чём не нуждалась.

— Мне не нужны твои деньги, — сказала я в его грудь.

— А маме нужны.

Я замолчала. Он был прав.

Мы стояли в пустой аптеке, обнявшись, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Сильно, ровно. Не сердце бандита — сердце человека, который боится потерять единственное, что у него есть.

— Андрей, — сказала я, отстраняясь.

— Что?

— Больше никогда не ревнуй к прохожим. Я не твоя вещь. Я твоя... я не знаю кто. Но не вещь.

— Моя женщина, — сказал он. — Ты моя женщина. Это не вещь.

Я усмехнулась сквозь слёзы.

— Поэтично.

— Реалистично.

Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

Ссора утихла. Но осадок остался. Обида, злость, страх — всё это никуда не делось. Оно просто спряталось за поцелуем, за объятиями, за словами, которые мы сказали друг другу.

Оно ждало. Я знала.

Но сейчас, в эту минуту, я была счастлива. Так глупо, так отчаянно счастлива, как не была никогда.

* * *

Он остался до конца моей смены. Сидел в подсобке, пил чай, ждал. Я слышала, как он ходит туда-сюда — мерный шаг человека, привыкшего ждать. Иногда я заглядывала к нему, мы молча смотрели друг на друга, и этого было достаточно.

Когда я закрыла аптеку, мы вышли вместе.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он.

— Ладно.

Мы сели в его машину. Старую «Тойоту», которая пахла кожей и его одеколоном. Он завёл двигатель, но не тронулся с места.

— Юля, — сказал он, глядя на дорогу. — Ты прости меня. За ревность. За слова. За то, что я не умею иначе.

— Я тоже не умею, — ответила я. — Но мы научимся.

— Научимся, — повторил он.

Он поехал. Молча, сосредоточенно. Я смотрела на его профиль — острый нос, жёсткий подбородок, светлые волосы, выбившиеся из-под шапки. Смотрела и думала: как я могла прожить двадцать лет без него?