Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 73 – Екатерина Мордвинцева

— Ты дура, — сказал он.

— Твоя дура.

Он рассмеялся — тихо, хрипло, как тогда, в первый раз. Обнял меня. Мы сидели на кухне, пили чай, и я знала — это последняя мирная минута. Потом будет буря.

* * *

Днём он уехал по делам. Я осталась с Сергеем. Сидела на диване, сжимала маленький пистолет — он дал его мне, сказав: «Носи с собой всегда. Даже в душе». Я положила его в карман куртки, рядом с пузырьком валерианки. Два талисмана — один от страха, другой от врагов.

— Он говорил, что я стану его судьбой или смертью, — сказала я Сергею.

Сергей помолчал. Он сидел в кресле, чистил автомат — привычное дело для него. Потом ответил:

— Он прав. Ты — его единственная слабость. И единственная причина, по которой он хочет жить.

— Это страшно.

— Это жизнь. — Сергей посмотрел на меня. — Я видел, как он менялся за эти недели. Раньше он был как зверь — бил, не думая. А теперь... теперь он думает. Просчитывает. Боится.

— Боится?

— За тебя. — Сергей встал. — Береги его. Он этого заслуживает.

— Я постараюсь, — сказала я.

— Не старайся. Делай.

Он вышел. Я осталась одна.

Смотрела на пистолет, на фиалку, на книги. Вспоминала его лицо, когда он сказал: «Ты станешь моей судьбой или моей смертью». Я решила: судьбой. Любой ценой.

* * *

Вечером он вернулся. Усталый, злой. Я поняла это сразу — по тому, как он вошёл, как бросил куртку на стул, как провёл рукой по волосам.

— Шаман объявил охоту, — сказал он, падая на диван. — Он знает, где мы. Придётся уходить.

— Куда?

— В другое место. За город. Там у меня есть ещё одно убежище.

— А здесь?

— Здесь будет засада. Если он придёт — его встретят.

— Ты оставляешь здесь людей?

— Да. На случай, если он поверит, что мы ещё тут.

Я села рядом. Взяла его руку — горячую, шершавую. Он сжал мои пальцы.

— Андрей, я боюсь.

— Я тоже. — Он обнял меня. — Но мы справимся. Мы всегда справлялись.

— Всегда? — усмехнулась я. — У нас было всего несколько недель.

— А кажется — вечность.

Он поцеловал меня. Я закрыла глаза и позволила себе забыть о страхе. Хотя бы на минуту. Его губы были солёными — от пота, от усталости. Но я целовала их, потому что это были его губы. Потому что завтра их могло не быть.

* * *

Ночью мы уехали. Сергей за рулём, мы с Андреем на заднем сиденье. Город остался позади — огни, дома, привычная жизнь. Впереди была темнота и неизвестность. Я смотрела в окно на убегающие фонари, и мне казалось, что я прощаюсь с чем-то важным. Со своей прошлой жизнью. С той Юлей, которая боялась только сессии и маминых анализов.

— Куда мы едем? — спросила я.

— В лес. Там старый дом. Без удобств, зато безопасно.

— Ты живёшь как партизан.

— Я и есть партизан. — Он усмехнулся. — Только без леса.

Машина свернула на просёлочную дорогу. Нас трясло на ухабах, но я не жаловалась. Смотрела на его профиль — острый, жёсткий, любимый. При свете фар он казался старше — морщины у глаз стали глубже, щетина гуще. Война не красила его. Но я любила его таким — израненным, уставшим, но несломленным.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Если мы выживем — что ты будешь делать?

— Жить. С тобой.

— А с Шаманом?

— Шаман будет либо мёртв, либо в тюрьме. Третьего не дано.

— А если он убьёт тебя?

— Не убьёт. Я обещал.

Я прижалась к нему. Машина тряслась, за окнами мелькали деревья. Внутри меня жил страх — липкий, холодный. Но рядом с ним он отступал. Потому что он — мой Танк. Мой Андрей. Моя судьба.