Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 76 – Екатерина Мордвинцева

Я не нашла.

Вместо этого я услышала шаги сзади. Быстрые, тяжёлые. Обернулась — двое. В чёрных куртках, с лицами, скрытыми капюшонами. И третий — позади, перекрывающий отход.

Я побежала. Не думая, не крича — просто побежала. Но они были быстрее. Кто-то схватил меня за руку, дёрнул назад. Я упала, ударилась коленями об асфальт. Рот зажали тряпкой — резкий, сладковатый запах. Хлороформ. Я знала этот запах по аптеке. Я попыталась не дышать, но лёгкие горели, и я вдохнула.

Мир поплыл. Краски смешались. Серое небо стало чёрным.

Последнее, что я услышала, — голос. Низкий, с кавказским акцентом:

— Берите. Живой.

Потом — ничего.

* * *

Я очнулась от холода. И от боли — тупой, ноющей, которая шла откуда-то из затылка. Я попыталась открыть глаза — веки были тяжёлыми, как свинцовые. В комнате было темно. Нет, не в комнате. В подвале.

Я поняла это по запаху: сырость, плесень, гниль. И ещё — железо, кровь, чужой пот. Я лежала на бетонном полу, связанная по рукам и ногам. Рот заклеен скотчем. Пальцы онемели — верёвки перетягивали запястья.

Я попыталась пошевелиться. Бесполезно.

Где-то над головой гудела труба. Капала вода. Я слышала шаги — тяжёлые, размеренные. Кто-то ходил по подвалу. Ждал.

Страх пришёл не сразу. Сначала была пустота — шок, отрицание. Потом — холод. Потом — паника. Она накатила волной, сжала горло, заставила сердце биться где-то в гортани. Я захотела крикнуть, но скотч не пускал. Только мычание.

«Ты сильнее, чем думаешь».

Голос Андрея прозвучал в голове так отчётливо, будто он стоял рядом. Я вспомнила ту ночь в убежище, когда он учил меня стрелять. Когда сказал: «Ты станешь моей судьбой или моей смертью». Я не хотела быть смертью. Я хотела быть судьбой.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Сердце замедлялось. Я вспоминала его руки — твёрдые, но нежные, когда он поправлял мой хват на пистолете. Вспоминала, как он сказал: «Оружие — это инструмент. Оно не кусается. Оно слушается». Сейчас моим оружием была память. И она не подводила.

— Ты справишься, — прошептала я себе в скотч. — Ты сильнее, чем думаешь.

Слова Андрея стали мантрой. Я повторяла их снова и снова, пока паника не отступила — не ушла, но затаилась в углу сознания, как зверь в клетке.

Шаги приблизились.

— Очнулась, — сказал голос. Тот самый, с акцентом. — Молодец. Быстро.

Я повернула голову. В свете тусклой лампы, висевшей под потолком, я увидела его. Шаман. Аслан Бараев. Живой. Целый. Он стоял надо мной, смотрел сверху вниз. Круглое лицо, маленькие глаза, лысина, дорогой костюм — даже в подвале он выглядел так, будто пришёл на деловую встречу. На пальце — перстень с бриллиантом.

— Ты, наверное, удивилась, — сказал он. — Думала, я умер. Твой Танк — хороший стрелок, но плохой разведчик. Я подставил двойника. Он сгорел в машине. А я — здесь.

Он улыбнулся. Улыбка была приятной, почти доброжелательной. Это пугало больше, чем если бы он оскалился.

— Ты красивая, — сказал он, наклоняясь. — Я понимаю, почему он тебя не бросил. Такие, как ты, редко встречаются. Умные, смелые, верные.

Он протянул руку, коснулся моего лица. Я дёрнулась. Он рассмеялся.

— Огонь, — сказал он. — Хорошо. Я люблю огонь.

Он выпрямился, кивнул кому-то за моей спиной. Меня подняли — двое, те, что были в капюшонах. Усадили на стул. Привязали к нему верёвками.